Пряничный домик детства

Куба была другой планетой и другой жизнью, непонятнее Америки и Парижа! Это уже спустя пятнадцать лет Надя сидела на пляже отеля «все включено» в Варадеро и сравнивала его с Доминиканой, где она бывала пару раз до этого. Но в то лето, когда она была ребенком, Куба была зарослями сахарного тростника среди пальм, где лоснящиеся от солнца черные тела рубили мачете.

В автобусе не было мест, и Надя вызывающе сидела на железной перекладине у гармошки, а Вася стоял совсем вплотную. Надины коленки почти упирались ему в грудь, а она делала вид, что так и должно быть.

Он рассказывал про Кубу, и что от влажности там можно задохнуться, а Надя задыхалась от духоты автобуса и этой близости. Они шли по улице, и Вася сказал, что ему все завидуют, потому что рядом с ним идет такая девушка, и Надя уже задыхалась от счастья, потому что хотя ей и говорили комплименты раньше, они все были ненастоящими мужчинами.

Наде было легко, потому что было совсем рано, и комендантский час у нее начинался еще только часов через шесть, а за шесть часов можно было бы прожить целую жизнь.

– А все-таки, сколько тебе лет?

– А сколько ты дашь? – Надя была хорошей девочкой, и знала, что врать плохо, пожалуй, даже хуже, чем делать минет. Как ни странно, проституция отсутствовала в странном списке Надиных запретов, по-видимому, потому что представлялась ей занятием хоть и постыдным, но в определенных обстоятельствах благородным. Тем более, ее любимая Анжелика не брезговала использовать свое тело в качестве разменной монеты, жертвуя им ради высших целей.

– Ну, восемнадцать?

– Нет, четырнадцать! – выпалила Надя, безумно жалея себя за это.

Вася удивился и начал прикидывать в уме последствия. Он все-таки был благородным разбойником.

– Надо же, как рано стали развиваться девушки, – пробормотал он, хотя и в его время они развивались и росли не менее бурно. – Ты знаешь, мне надо на стрелку сегодня попасть в шесть вечера, – прикинул он на часах. Надя была такая загорелая, с такими длинными и худыми ногами и выгоревшими волосами, что ему захотелось хотя бы еще немного пройтись с ней рядом по улице.

– Ну да, мне тоже надо к шести по делам, – равнодушно ответила Надя, испытывая в душе такое унижение, которого, пожалуй, не испытает от мужчины больше уже никогда. Ее отвергли как ненужного пупсика, хотя она была начитанной девочкой и отличницей. Мир был устроен несправедливо в четырнадцать лет, потому что не позволял взрослеть раньше.