Огни чужой деревни

– Похоже, у нас в бригаде завелся бутлегер, – поделился своей тревогой бригадир.

– Ну? – не понял сперва звеньевой. – А, барыга, что ли?

Бригадир сунул ему под нос бутылку из-под самогонки. Борисенко потянул носом и зажмурился.

– Ух! – выдохнул звеньевой. – Ядреный был первачок.

– Все сельмаги закрыты, в чайной водку тоже не продают, а эта скотина умудрилась нажраться, – сказал бригадир, глядя на сопящего в теньке Сергея Белова.

В борще у Белова было уже черно от нападавших туда мух.

– Свинья грязи найдет, – заметил на это Барисенко.

– Я бы щас его этим борщом накормил, – сказал бригадир.

– А кто барыжит, как думаешь, Афанасич? – спросил звеньевой с тревогой.

– А леший его знает!

Помолчали.

– Может, это Юрик или Мишка? Какие-то они не нашенские. Темные лошадки.

– Может, и они, – вяло согласился бригадир.

– Но это точно не Игорек, – сказал Борисенко. – Он положительный.

Бригадир сплюнул на землю.

– А может, это кто из ремонтников? Может, Вован? Я знаю, он раньше самогон гнал из старого варенья.

– Ты Вовку не тронь, – скрипнул зубами бригадир. – Он больше самогонку не гонит. Пол лета в больнице провалялся. Панкреатит у него.

Помолчали.

– А может, на току кто барыжит? – подкинул новую версию звеньевой.

– Ну, тогда нам вообще карачун, – сказал бригадир. – В жисть не найдем.

– А если так, – предложил Борисенко. – Заезжаю я на весы и говорю мужикам: мужики, трубы горят, невмоготу, где бы самогонкой затариться? В долгу не останусь.

Бригадир задумался.

– Нет, Бара, лучше не надо. Во-первых тебе могут хороших люлей прописать, как провокатору. А во-вторых, это уже детектив какой-то получается, а нам еще хлеб убрать нужно. Ты лучше людей тихонько поспрашай, а если чего узнаешь, сразу мне шепни.

– Понял, Афанасич.

Бригадир протер травой миску и ложку и подошел к сидящим кружком комбайнерам.

– Ну чего, пожрали, мужики? – спросил бригадир. – Тогда хорош медитировать, давай по машинам! Нам до темна еще Нестерово поле убрать надо.

В чайной было шумно. Раскрасневшиеся мужики хлестали чай из стаканов. На столах поблескивали медные самовары. Золотой солнечный свет валил в окна.

– Я суровый человек, – рассказывал о себе бригадир. – Жизнь меня таким делала. Жизнь меня гнула, но не сломала. Я рос беспризорником, а когда подрос немного, стал промышлять разбоем и грабежом. Ну, понятно, чем дело кончилось… А тут война.