Другой

Если бы был способ избавить человечество от этого порока, мы бы шагнули на несколько сотен тысяч лет вперед, у нас были бы технологии, недоступные более никакой расе во Вселенной, мы бы…

– И как же избавиться от эмоций? Мне действительно интересно, Голиаф.

– Я верю. Есть способ, – юноша продолжил уже значительно тише, – Нужен чистильщик. Я такой не один. Но таких, как я, запирают в психлечебницах, хотя на самом деле никто не знает, кто прав, а кто нет. Может, шизофрения это способ попасть в другую реальность, а не болезнь? Вы ведь знаете почему их запирают.

– Они другие.

– Все верно. Другие. Может, они вовсе не сумасшедшие, как принято считать, а наоборот, гении?

Повисла напряженная пауза. Обдумывая все, что сказал юноша, старик подал голос первым:

– Вы говорили про чистильщика. Неужели вы думаете, что если убить всех, кто ярко выражает эмоции, мир станет лучше?

– Не обязательно убивать.

– И женщин?

– Да.

– И детей?

– Да.

– И работяг?

– Да.

Мужчина, сильно озадаченный, опустил взгляд, раздумывая, и вскоре поднял глаза на юношу.

– Почему вы решили рассказать это мне?

– Я не знаю. Мне кажется, вы такой же, как я.

– Как вы это поняли? Интуиция?

– Возможно.

Старик хрипло засмеялся.

– Голиаф, у вас не может быть интуиции, вы ведь безэмоциональны!

– Так и есть.

Мужчина, помолчав немного, заговорил:

– Позволите я расскажу вам историю про одного человека? – Абатуров заинтересованно склонил голову вправо, и незнакомец заговорил.

II

«Утро еще не успело настать, как из подъезда дома пять Кооперативной улицы вышел человек на вид лет двадцати пяти: лицо у него было светлое, но с чуть-чуть проступающим на впалых щеках румянцем, скорее вызванным холодным ветром. Всегда чуть опущенные веки и тонкая линия бледных губ, сложенных в вымученной улыбке, вызывали ложное впечатление о том, что Алексей Степаныч – обычный уставший работяга, снова всю ночь просидевший за бумагами, но на самом деле такое лицо было у него всегда, даже если он прекрасно выспался и был всем доволен, а настоящая улыбка редко появлялась на худом лице, иногда неровным особенно в районе щек, что самого юношу очень раздражало.