Мечтатели не предают

Вот и весь мой рацион в те дни.

Просмотр венгерских детективов на языке оригинала и то был интереснее учебы. Я попал в группу к корейцам, колумбийцам, японцам, тайцам, туркам, венесуэльцам и китайцам. Они чирикали, пищали, шипели и гаркали. Издавали три тысячи звуков в час, но я ни черта не понимал. Я чувствовал себя в эпицентре событий – с таким же премиальным доступом к ним, как к кислороду в завязанном полиэтиленовом пакете.

К тому же погода. Я выглядывал в окно и, приметив свинцовые тучи, надевал куртку и свитер.

Солнце жгло точно паяльник, когда я удалялся на пятнадцать минут от входной двери. Мокрая от пота ткань липла к телу. Кожа краснела, как будто меня выпороли крапивой.

На следующее утро я замечал те же тучи. Я шутку понял, сечешь. Меня больше не провести. Я выбирал рубашку с коротким рукавом и легкие светлые брюки. На Фулхэм-Хай-стрит меня ждали колотун и ледяной душ. От переохлаждения белки глаз прорезали красные капилляры. Ночь я встречал ознобом. Наутро кутался еще сильнее.

Мимо. Солнечная лампа плавила как воск, а затем ливень хлестал по щекам. Я так и не разгадал секрет – что надеть, когда за день тебе предстоит пройти сквозь все времена года.

Секс за стеной перешел в фазу разгара. Я раскрыл старую книгу Ба, чтобы отвлечься. По правде говоря, это не совсем книга – скорее остатки двух томов, склеенных наспех в один. От былых шестисот пятидесяти семи страниц осталось не больше двухсот, да и те идут вразнобой. От иллюстраций и карт сохранились лишь клочки бумаги на переплете.

Я открываю первый разворот. На желтом листке указано, что 1 ноября 1838 года в Санкт-Петербурге цензоръ П. Корсаков вынес решение: «Печатать позволяется».

По привычке я читал вслух – так же, как и читал когда-то у постели Ба, когда она слегла. Родные слова заглушили шум чужой страсти.

«Особенно во время путешествия, которое можно называть усиленно жизнью потому, что, путешествуя, в один день видишь, узнаешь и трудишься более, чем на месте за целую неделю».

Мэтти ввалился в каморку. Он встал в проеме между кроватью и стеной и тянул четырехглавые мышцы.

– Ух, парень. Извини, что отвлек тебя. После такой нагрузки – без растяжки никак, а то к утру мышцы деревянные.

Спорт, бездельник. Так он и говорил: прорвался, завалил и вколотил. Точно комментатор, который смакует лучшие моменты финала.

– Допустим, секс и на одну ночь, как ты говоришь. Без обязательств и обещаний. И в чем проблема? Все одинаковые, пойми.