Полутона

Тогда Хейз меня отпускает, и мы оба делаем глубокий вдох.

– Я пахну моторным маслом, – говорит он, глядя на свою рубаху, в которой он работал в Jiffy Lube. – Прости.

Смущенная, я сажусь ровно и пристегиваю ремень безопасности. Минутой позже машина отъезжает от тротуара.

* * *

Я попросила Хейза отвезти меня в прачечную, потому что пропустила день стирки в доме «Парсонс». Он взял и свои вещи. Бок о бок мы загружаем белье в стиральные машины.

Хейз снимает свою рубаху прямо там, в Kleen & Bean. Внезапно я не знаю, куда деть глаза.

Хейз был худощавым ребенком с прыщами на подбородке. Но каким-то образом он превратился в хорошо сложенного мужчину, пока я не обращала на него внимания. Мускулы и гладкая, смуглая кожа.

– Где папуля сегодня? – спрашивает он, засовывая рубашку в стиралку.

– Я сказала, что занята. – Ложь выскакивает сама собой. Ничего хорошего не выходит из наших с Хейзом бесед о Фредерике.

– Не понимаю его. Он был слишком хорош для тебя на протяжении семнадцати лет. А теперь вдруг хочет проводить с тобой каждый день? Есть какая-то причина, по которой он ждал, пока Дженни не будет рядом?

– Хейз! Он не знал, что она болеет!

Он закатывает свои темные глаза.

Для парня у него невероятно длинные ресницы.

– Он не знал, потому что никогда не спрашивал. А теперь ты центр его вселенной? Что-то тут нечисто, как по мне.

– Что ты имеешь в виду, Хейз? Что Фредерик маньяк? Он не такой.

– Уверена?

– Хорошо. – Я захлопываю дверцу стиральной машины. – Во-первых, фу.

Откуда у тебя подобные мысли? Во-вторых, это оскорбление, если ты считаешь, что я не заметила бы.

В свою защиту Хейз вскидывает руки.

– Не горячись. Нет никого умнее тебя, Рейчел. Но с моей точки зрения, это выглядит, как взять конфету у незнакомца. Потому что он незнакомец.

Что ж, это удручающая правда.

– Я имею в виду… он слишком хорош даже для того, чтобы водить свою машину. – Хейз смеется. – Что не так с этим человеком? В любом случае чего ему от тебя надо?

Я иду к разменному автомату, чтобы не пришлось признаваться, что я не знаю.

Хейз невысокого мнения о моем отце. Его собственный покончил с собой, когда Хейзу было двенадцать, а мне одиннадцать. Однажды его отец уехал на своей старой синей машине к мосту Саншайн-Скайуэй, припарковался и спрыгнул.

Моя мама плакала неделю.

– По крайней мере он не сделал этого дома, – сказала она. А еще добавила: – Мужчины думают, что никому ничего не должны. Оставляют женщинам склеивать осколки.