Год наших тайн

А на той неделе пришлось сдаться.

– Ну а теперь как? – спросила я. Мы говорили приглушенными голосами, будто признавая таким образом, что это не обычная болтовня. – Потому что, если ты знаешь приемы, как все это преодолеть, я вся внимание.

Он прокашлялся.

– Я знаю один прием: понять, что нет никаких приемов. Если уж влип, нужно непрерывно продираться изо всех сил.

– Значит, я все делаю неправильно.

Он издал резкий смешок.

– Почему?

– Ну… – я откусила очередной кусочек. – Я всегда любила все планировать, чтобы знать, чего ожидать.

– Есть поговорка: если хочешь насмешить бога, расскажи ему о своих планах.

– Мне нужно было ее вытатуировать на собственной персоне.

– А на какой части твоей персоны? – В его зеленых глазах загорелась искра, и я искренне надеялась, что это приглашение к флирту.

Может же девушка помечтать.

– Ну, – сказал он, когда ланч был съеден, – и где гитара, о которой я столько слышал?

– Убери ножищи, и я тебе покажу.

Мне вдруг пришло в голову, что я не могу назвать Бриджеру имя гитары. Потому что я назвала Джордана в честь самого крутого игрока НХЛ. И этот настоящий Джордан – рыжий. Совсем как Бриджер.

Улыбаясь про себя, я села рядом с Бриджером на кровать, положила гитару на колени и повернулась к нему.

Он протянул руку и провел пальцами по струнам. Каждая при его прикосновении издала водянистый звук.

Я улыбнулась.

– Будь мужчиной, Бриджер. Вот так. – Я ударила по струнам, и их звучание заполнило комнату.

– Ты, кажется, назвала меня слабаком? – Нефритовые глаза посмотрели на меня с вызовом, он снова потянулся к гитаре и с силой дернул одну струну.

– Вот молодец. – Мне давно не было так весело. – Да, я ведь обещала объяснить тебе интервалы. Ты сейчас сыграл на струне D. Это нота ре. Пропой ее вместе со мной. – Я пропела ре.

– Господи, Следопыт. Ты не говорила, что придется петь.

– Всего одна нота. Давай, пропой-ка мне ре.

Уши у него покраснели. Но он пропел ноту со мной.

– Вот! Видишь, ничего сложного.

– А теперь поднимемся на октаву. – Я пропела ре следующей октавы, но у Бриджера сорвался голос.

– Мужчина не может пропеть эту ноту, – заявил он.

– Чушь. Эрик Клэптон может. А уж он-то настоящий мужчина. Но не важно – ты ведь слышишь, что это та же нота октавой выше? Но все равно ре?

– Конечно, слышу.

– Отлично.