Королевство гнева и тумана

Внутри я увидела перегородки и перегородочки, заполненные кистями, красками, брусочками угля и особой бумагой для рисования. Словом, все, что необходимо странствующему художнику.

А какой яркой была красная краска в стеклянной баночке. И синяя тоже. Совсем как цвет глаз фэйки, убитой мною в Подгорье.

– Я подумал, тебе будет удобнее носить все свои принадлежности в этом сундучке. Не надо брать с собой мешки.

Кисти были новенькими, сверкающими, с мягким и чистым волосом.

Смотреть на этот сундучок и его содержимое было все равно что разглядывать труп, облюбованный вороньем.

Я попыталась улыбнуться. Попыталась заставить свои глаза хотя бы немного заблестеть от радости.

– Тебе не нравится мой подарок, – вздохнул Тамлин.

– Почему же, – сумела возразить я. – Чудесный подарок.

Я не подыгрывала Тамлину. Его подарок действительно был чудесным.

– Я подумал: если ты снова начнешь рисовать…

Он не договорил.

Кровь прилила к лицу. Мне стало жарко.

– А как насчет тебя? – тихо спросила я.

Я выдержала его взгляд. Пока что Тамлину удавалось сдерживаться.

– Мы сейчас говорим не обо мне, а о тебе, – сказал он.

Я снова обвела глазами содержимое сундучка:

– Мне позволят пойти рисовать туда, куда я пожелаю? Или караульные будут присутствовать и при моих занятиях живописью?

Молчание.

Я и так знала ответы. «Нет» – на первый, и «да» – на второй.

Меня затрясло. Я сделала еще одну, отчаянную попытку достучаться до него:

– Тамлин, послушай.

– Фейра, ты и так отдала достаточно.

– Я знаю. Но…

Я повернулась к нему. Сейчас передо мной стоял не Тамлин, а верховный правитель Двора весны во всем своем могуществе.

– Тамлин, сейчас меня труднее погубить. Я стала сильнее и проворнее.

– Мои близкие были еще сильнее и проворнее, чем ты. Но с ними довольно легко расправились.

– Тогда женись на той, что способна все это терпеть.

Я и сама удивилась своим словам. Тамлин медленно моргал. Потом вдруг спросил ужасающе нежным голосом:

– Значит, ты не хочешь выходить за меня?

Я старалась не смотреть на его кольцо у себя на пальце, на крупный изумруд.

– Хочу. Конечно же хочу. – У меня дрогнул голос. – Но ты, Тамлин…

На меня вновь надвигались стены. Меня давило все: тишина, караульные, взгляды придворных.