Признайся в своем желании

Но Оливер остановил свой красный спорткар перед грандиозным особняком, расположенным на вершине небольшого холма и словно сошедшим со страниц глянцевого журнала. Коров нигде не было видно. Высокие дубы отбрасывали длинные тени под лучами жаркого техасского солнца.

Что-то белое виднелось на глади небольшого пруда в стороне от подъездной аллеи.

– Это… лебеди?

– Фред и Уилма? Да. Они достались мне вместе с домом.

У Рене сегодня был ужасный день, но почему-то идея, что Оливер унаследовал пару лебедей, заставила ее захихикать.

– Ты сам назвал их в честь героев мультика о Флинстоунах или эти клички дал им прежний владелец?

Он вскинул бровь.

– Не знаю, есть ли смысл вообще давать лебедям клички – все равно они на них не отзываются. Но… – Оливер пожал плечами, и в его глазах блеснуло озорство. – Мне показалось, они немного похожи на Фреда и Уилму. А еще в этом году у них вывелись птенцы – Пебблс и Бамм-Бамм.

Рене не припоминала, чтобы Оливер ранее отличался чувством юмора.

Но действительно ли такова была его натура? Она снова вспомнила о случае, который он упомянул. Рене с Хлоей, стоя на балконе, затеяли бросаться в Оливера и Клинта воздушными шариками с водой. Но мальчишки в ответ притащили садовый шланг, и Оливер окатил из него проказниц…

– Ты в порядке?

Рене моргнула, возвращаясь к реальности, и увидела, что Оливер открыл дверь спорткара и, протянув руку, ждет, когда пассажирка выйдет.

Края его губ приподнялись в легкой улыбке. Рене только сейчас поняла, что во все глаза смотрит на Оливера. Боже, в какое идиотское положение она себя поставила! Впрочем, ей не привыкать попадать впросак.

– Я… не знаю, – честно ответила она, инстинктивно почувствовав, что перед Оливером не нужно притворяться, изображая уверенность.

– Иди сюда.

Взяв Рене за обе руки, он помог ей выйти из автомобиля, а затем, глядя ей в глаза и не отпуская ее рук, признался:

– Пару месяцев назад я получил письмо от твоего брата.

Рене не знала, смеяться или плакать. Оливер Лоуренс извиняется! Перед ней! Ей не нужны были его извинения, и все-таки на сердце стало легче. Все остальные бросили ее.