Неправильный талисман

Оценила, да? – Наглую улыбку хотелось стереть и ещё хоть что то сделать со своим румянцем.

Он потянулся, откинулся на спину и закинул руки за голову, опять демонстрируя тренированное тело, играя мышцами. Я скрылась в ванной. Вот ведь позёр! Но хорош, чего скрывать?

Завтракали и обедали мы сегодня в малой столовой гостевого крыла дворца, в котором разместили нашу делегацию. После сегодняшнего приёма все трапезы будут проходить в большой столовой вместе со всеми придворными, а пока мы репетировали свои роли перед узким кругом соотечественников.

– Поцелуй меня. Я знаю, что тебе хочется…

– Единственное, что мне хочется – это поесть, – мне приходилось тоже томно шептать.

В общем, старались мы оба, и, кажется, нам верили, но давался наш спектакль мне непросто. Постоянная близость, касания и перешёптывания меня тревожили. Я всё время находилась на взводе. Непривычное и утомительное чувство.

После обеда мы остались в покоях одни, чтобы подготовиться к вечеру. Наконец-то я смогла перевести дух. Сделать макияж с причёской я могла сама. Этому нас обучали в Ордене. Поэтому, захватив всё необходимое, я заперлась в ванной. Кажется, это станет моим любимым местом на ближайший месяц. Северьян собирался в спальне.

Лёгкий макияж, акцент на глаза, волосы, собранные в высокую причёску. Я извернулась, чтобы застегнуть сзади застёжку на обтягивающем вечернем платье, надела серьги в уши, браслет на руку, колечко на палец, колье.

Выйдя из ванной при полном параде, я застала Пудинга валяющимся на диване в гостиной перед магвиженом в одних штанах. При виде меня он оторвался от экрана и застыл. Взгляд его был, я сказала бы, восхищённым, если бы не знала хозяина.

– Иди, собирайся. Ванная свободна, – чтобы скрыть смущение, сказала я.

– А чего мне собираться? Только рубашку с пиджаком надеть да обуться.

– А бриться, накручиваться не будешь что ли?

– Зачем? Я же в иллюзии пойду.

– Но ведь у верхушки знати есть артефакты, которые не позволят скрыть твой расхлябанный вид.

– Ой, ну и что? Тебе же лучше, меньше приставать будут, – от скромности он не умрёт.

– Но не сочтёт ли его величество это неуважением?

– Поверь, анилейцы так ратуют за свободу личности, что даже если я голым приду, никто и слова не скажет.

– Ну, как хочешь. Одевайся, пора выходить.