Приверженная

Почему каждый гребаный раз, когда наши взгляды встречаются, ты смотришь на меня так, словно на твоих глазах я расчленил ребенка?!

– Я никогда не смогу полюбить тебя, Кирилл. Что бы ты не делал и как бы не старался… Я из той семьи, где даже похотливый взгляд на девушку мог привести к разводу. Из той, где повышение голоса вело к серьезному разговору, а постель – это что-то святое. Мужчина холит и лелеет свою девушку, а она за это дарит ему всю себя, счастье, спокойствие и уют, – руки тряслись, но я все же нашла в себе силы осторожно оттолкнуть мужчину и сделать шаг назад, чтобы сказать то, что он так ждал от меня.

Возможно, не сейчас, но желание было написано у него на лице. – Я никогда не смогу простить тебя, а значит, и полюбить. Возможно только после смерти…

Шакалов продолжал молчать, глядя на меня. Его взгляд был пустым, лицо ничего не выражало, а тело замерло, словно статуя. Я не могла разгадать его… Был ли он зол, обижен, планировал ли месть или очередное наказание… Не знаю! Но одно я осознала четко: его энергетика снова становится черной, а мое желание сбежать – непреодолимым.

Осторожно обойдя мужчину, я услышала свое неровное дыхание и даже то, как цокали каблуки тапок по твердому камню. Но Шакалов даже не попытался меня остановить. Я прошла мимо него, зацепилась за тую, как вдруг…

Какой-то парень летел вперед, не разбирая дороги. На его ногах были ролики, так что, увидев меня, от нежданности он не успел остановиться.

Лишь расставил руки в разные стороны, а тело полетело вперед.

Он должен был упасть мне на живот, сбить с ног и заставить поцеловать асфальт, ведь это единственное, что я успела увидеть сбоку. Но что-то произошло…

Не знаю как, но в одну секунду кто-то одернул меня на талию, отставляя на пару шагов назад. Шакалов снова появился как призрак-защитник, закрывая меня собой. Парень на роликах все же упал, разбив себе нос, но тут же перевернулся, с ужасом посмотрев на меня:

– Господи… Простите меня! Я подумал, что нет ничего страшного, если покататься тут, пока не выйдет мама…

На вид ему было лет восемнадцать.

Молод, красив и с совершенно пустыми карими глазами. Это единственное, что я успела заметить до того, как Шакалова нанес ему первый удар.

Снова, снова и снова… Он бил его, словно выпуская всю ту черноту, что накопилась. Что вызвала я. Я кричала, просила, звала на помощь, но ее не было.