Право первой ночи

Тонкая ткань скомкалась на груди, девушка понадеялась, что мужчина развяжет ей руки, чтобы закончить начатое. Но, видимо, его и так все устраивало.

Фон Миллер внезапно перестал удерживать свое громоздкое тело на вытянутых ладонях, медленно опускаясь, накрывая собою Адалин. Их кожа соприкоснулась, по животу девушки прошли танцующие мурашки.

– Что вы делаете? – невнятно выпалила девушка, не в силах унять дрожь. Ладони ее предательски вспотели, а губы снова пересохли.

– Тс-с! – шикнул на нее фон Миллер, прикладывая палец к губам.

Адалин ощутила, как что-то горячее и внушительное упирается ей в бедро, и задохнулась от осознания того, что возбужденный мужчина пришел к ней ночью в спальню. Феодал словно нарочно качнул бедрами вперед-назад, давая будущей жене в полной мере ощутить размер своего вожделения. Щеки Адалин покрылись густым румянцем, заставляя ее зажмуриться, отвернуться к стене.

– Нет, – мягко возмутился фон Миллер, жесткость и злость внезапно куда-то исчезли.

Фон Миллер лишь слегка надавил на скулу Адалин, и девушка даже не поняла, как их губы соприкоснулись. Язык мужчины лишал ее чувств, доводя до безумия. Адалин забывала, что все это неправильно, нечестно… Она просто растворялась под опытными касаниями фон Миллера, таяла от его желания, напора, опыта.

Когда мужчина слегка отстранился, Адалин ощущала себя пьяной. Глаза по-прежнему были закрыты.

– Посмотри на меня… – прошептал ей в лицо феодал, но девушка его не послушала, не желая разрушать момент.

Тогда девушка выполнила то, что он велит, моментально впадая в ступор… Страх ледяным душем обрушился на голову Адалин, лишая ее дара речи… Лицо Людвига фон Миллера было покрыто блестящими чешуйками, такими же, как те, что она нашла в библиотеке. Адалин опустила взгляд вниз, обнаружив, что ими покрыто все тело феодала: руки, торс, ноги… Каждая из них больно врезалась в тощее тело Адалин, вызывая невыносимую боль.

– Нравится?! – с издевкой протянул фон Миллер, скользя острыми, как самый лучший клинок, чешуйками по лицу девушки, оставляя глубокие раны. – Нравится?

– Отпустите! – молила Адалин, повторяя это снова и снова, из глаз ее брызнули слезы, а тело дрожало от адской рези. Фон Миллер не прекращал, смех его становился все громче и громче.