Связанный честью

Мог хотя бы перестать поигрывать бретелькой ее бюстгальтера и вообще вытащить руку из блузки.

– И что теперь? – поинтересовалась она.

– Теперь будем обжиматься.

– Да пошел ты!..

– Ш-ш-ш! – сердито шикнул он на нее. – Ты же не хочешь привлечь внимание Рея, верно? Или вон тех двух ковбоев. Они с радостью придут даме на помощь.

– О, да прекрати ты, – возмутилась она, когда его губы заскользили вниз. – Я думала, ты пришел сюда смотреть новости по телевизору.

– Так и есть. Но я не хочу, чтобы они тоже это поняли.

– А я должна тут сидеть и позволять себя лапать?

Он согласно угукнул.

– И долго?

– Сколько понадобится. Каждые полчаса будем заказывать пиво, чтобы Рей не злился, что мы занимаем потенциально доходное место.

Как он может так рационально рассуждать и в то же время так деликатно ее покусывать? Она отстранилась от его ищущих губ:

– Мне столько не выпить.

– Можно выливать, пока никто не видит. Сомневаюсь, что на таком полу это будет заметно.

– Я тоже в этом сомневаюсь.

 – Она передернулась и оторвала ногу от пола. Он был покрыт липкой субстанцией, которую она решила не пытаться идентифицировать. – Ты уверен, что оно того стоит?

– В чем дело, дорогая? Разве ты плохо проводишь время? – Его рука нашла вырез блузки и задергала пуговицы.

– Плохо.

– Хочешь еще один дорожный пост? Или тебе понравилось сводить с ума бедного полисмена?

– Как ты низок. – Она прислонилась к твердой шероховатой обивке и постаралась не реагировать на обшаривания его языка и рук.

– Я не вижу в тебе страсти, моя сладкая. И они тоже не увидят. Давай немножко поживее, – проворчал он практически ей в ухо.

– Нет. Это отвратительно.

Он резко вскинул голову и окинул ее ледяным взглядом:

– Почему?

Он обиделся. С какой стати? Он что, решил, что это намек на его происхождение? Или он думает, что она не оценила его искусства любовных ласк? Да вообще, какого черта ее волнует, обиделся он или нет?

– Я не привыкла заниматься этим в общественных местах, мистер…

Грейвольф не дал ей назвать его по имени.

Он припечатал губами ее рот, оборвав на полуслове. Чисто функциональный поцелуй, обезличенный, призванный заставить ее замолчать. Он даже не размыкал губ. Но внутри у Эйслин все перевернулось, она не смогла выдавить ни звука.

В этом, собственно, и была конечная цель. Наконец оторвавшись от ее рта, он прошептал:

– Осторожней.

Она просто кивнула, желая, чтобы сердце перестало гореть в огне.