Правила одиночества

То он режиссером хотел стать, проучился три года, потом бросил, сказал, что хочет стать яхтсменом.

– Человеку свойственно искать, заблуждаться, – это ты зря. Однако я смотрю, с тобой не очень-то забалуешь.

– Это точно, – подтвердила Маша, – со мной не забалуешь. И никому не советую.

Теперь в ее голосе звучала шутливая угроза.

– Да ты ешь, – предложил Караев.

– Я не хочу, спасибо.

– Я тоже не хочу.

– А почему едите?

– Видишь ли, дорогая, я не ем, я закусываю.

– Ну и че, какая разница, не вижу.

– А ни че, разница в степени, можно есть, а можно заедать, то есть закусывать. В последнем случае это действие вторично, оно дополняет выпивку.

– Какие тонкости, – с усмешкой сказала девушка, – а откуда вы так хорошо знаете русский язык?

– Тебе сколько лет?

– Двадцать…три, – помедлив, ответила Маша, – а какое это имеет отношение к моему вопросу?

– Самое непосредственное. Когда мне было двадцать три, я жил в другой стране.

– Это в какой же, – удивилась девушка.

– В СССР, и государственным языком был русский.

– А-а, так, и я в ней родилась, – разочарованно произнесла Маша, – но забываю все время.

– Дык. В этом-то и дело, – повысил голос Караев, – все очень быстро об этом забыли. Семьдесят лет жить в одной стране, а теперь удивляться хорошему знанию русского языка у нерусского и его присутствию в России. А ведь Экзюпери призывал к ответственности за прирученных.

– Я ни в чем не виновата, – неприязненно сказала Маша, – не кричите на меня.

– Ты нет, но твои бритоголовые ровесники вылавливают одиноких брюнетов и избивают их. И я вовсе не кричу, я просто повысил голос. Знаешь, такие слова: – «И возвысил он свой голос и заплакал»?

– Нет, не знаю. А вас кто-то избил? Скинхеды? – спросила Маша.

– Ты шутишь, наверное, разве я похож на человека, которого можно безнаказанно избить? Конечно, нет: но я вчера сломал нос одному из этих ублюдков. Теперь меня совесть мучает. У меня всегда так, если набью кому-нибудь морду, потом жалею, если промолчу, не отвечу – поедом себя ем, в трусости попрекаю.

– Это же хорошо, если вас мучает жалость, – успокаивающе сказала Маша, – значит еще не все потеряно.

– Не все, – согласился Караев, – к сожалению, к сорокам годам хотелось бы потерять больше.

– Извините, если я вас чем-то обидела, я не хотела.