Тайна книги Аристотеля

Я брошу пить, когда достигну того же возраста, в котором пророк запретил вино, так будет справедливо, и тебе придется с этим смириться.

– Да я не против.

– Вот и хорошо.

К ним подошел администратор, приветствовал и переговорил с дервишем. Прошли за ним через веранду на пристань и по скрипучим сходням поднялись на лодку. Провожатый привел их в небольшую каюту. Столик и две лавки, небольшое оконце. От проплывающих мимо лодок образовывались волны, и плавучий кабачок покачивало.

– Какие будут пожелания? – спросил подавальщик.

– Кебаба две порции, закуски и нектар, ты знаешь, о чем я. – распорядился дервиш.

– Кебаба сегодня нет, – сказал подавальщик.

– Как это нет. – воскликнул дервиш, – я всю дорогу расхваливал ваше мясо, а его нет! А что есть?

– Рыба, мангара, не пожалеете, очень вкусно, наш повар готовит ее на решетке.

– Что это за рыба, – спросил юноша, – я рыбак, никогда не слышал.

– Это усач, – ответил дервиш, – иракцы называют ее мангара.

– Я могу сам за себя заплатить, – сказал юноша, – не надо меня угощать.

Дервиш хмыкнул.

– Вообще-то это правильно, если я вскормлю тебе твой же дирхем, это будет неправильно. Ты мне нравишься. Как тебя зовут. Меня – Хаджи-баба.

– Меня зовут Гариб.

– Гариб, – то есть чужестранец. Интересное имя у тебя. О чем твои родители думали, когда тебя называли.

– Не знаю, – ответил юноша, – когда они были живы мне не пришло в голову спросить, а сейчас уже поздно.

– Да будет земля им пухом. Ну скажи мне, чужестранец, откуда ты взялся и что тебе нужно в славном городе Аль-Мансура? Ты ведь нездешний.

В дверь стукнули, затем она отворилась и вошел подавальщик с подносом. С него на стол перекочевали свежеиспеченная лепешка, козий сыр, тарелка с овощами и зеленью, и глиняный кувшинчик, неказистый, но круглобокий. Дервиш удостоверился в сохранности печати и кивнул головой. Подавальщик взломал печать. Дервиш вдохнул аромат и спросил:

– Откуда вино?

– Сирийское, пятилетней выдержки. Рыбу подадим позже, сперва закусите сыром.

– Ладно, иди. Будешь еще учить нас, чем закусывать.

Подавальщик виновато улыбнулся, наполнил чаши вином, пенящимся фиолетовым пузырями, и удалился. Дервиш погладил кривобокий кувшинчик и произнес:

Мне говорят кривы мои бока, что ж дрогнула горшечника рука.

– За знакомство, – добавил он, поднимая чашу.

Юноша медлил.

– Тебя что смущает? – спросил Хаджи-баба. – Пить или не пить? Не бойся. В этом заведении давние традиции. Никто не донесет.