Седьмой Совершенный

Стены были сложены из обоженного кирпича и покрыты известковой обмазкой, которая местами облупилась и попадала на землю. Сама стена была расчленена пилястрами и укреплена по углам башенными выступами. В нескончаемой длине белых стен и в монотонном чередовании пилястров было что-то неестественное. Он почувствовал головокружение и он вернулся к входу, прошел через портал и очутился в залитом беспощадным солнечным светом мощеном дворе. Абу Хасан огляделся. По периметру двор окружала открытая арочная галерея. Высокий айван оформлял вход в молитвенный зал.

В центре двора находились два низеньких колодца, их украшали прорезанные мраморные базы античных колон. До начала молитвы еще оставалось время, и Абу Хасан решил подняться на минарет. Узкие стертые ступени в толще башни, обвиваясь вокруг глухого центрального столба, привели его на верхнюю площадку, откуда открывался вид на бескрайнюю ровную степь и раскинутые на ней древние кладбища. Сверху здание мечети представляло собой неправильный четырехугольник, а город казался составленным из мелких кубиков.

Абу Хасан шел за махди третий год, начиная с того времени, когда тот, покинув Саламию, возглавил карматские восстания в Сирии и Ираке.

Его деятельность не на шутку встревожила халифа, и он отдал приказ о его задержании Задумавшись, чиновник не услышал звука шагов и поэтому вздрогнул от неожиданности, когда, повернув голову, увидел муэдзина[18 - Призывающий к молитве.]. Это был человек лет тридцати с редкой бороденкой. Он постоял, бормоча под нос: «Нет Бога, кроме Аллаха и Мухаммад пророк его», затем вдруг замер и неожиданно спросил, глядя на Абу Хасана:

– Кто здесь?

Муэдзин был слеп[19 - На должности муэдзинов брали слепых, чтобы они не видели того, что происходит в чужих дворах.

].

Абу Хасан, помедлив, отозвался.

– Что ты здесь делаешь? – строго спросил муэдзин.

– Смотрю, не идет ли махди, – неожиданно для самого себя, ответил Абу Хасан.

Муэдзин провел ладонями по воздуху, пытаясь коснуться собеседника. Черты лица его смягчились.

– Это правда, – спросил он, – что махди восстановит справедливость?

– Так говорят, – уклончиво сказал Абу Хасан.

– Значит, он вернет мне зрение, – блаженно улыбаясь, сказал муэдзин.

– Я не знаю, – осторожно ответил Абу Хасан.

– Должен вернуть. Это же несправедливость, то что я рожден слепым. За какие грехи я наказан?

Абу Хасан молчал.

– А ты знаешь, что сказал ибн Исхак[20 - Знаток хадисов (преданий), умер в 767 г. Р. Х.]?

– Нет.