Не говорите мне прощай

Было сыро и тепло, в воздухе стоял запах тлена, запах осени. Хотя на дворе была весна.

– Здесь двадцать соток, – сказал маклер, – дубы, сосны, как видите, лиственница.

– Извините, как вас зовут?

– Борис, я уже говорил.

– Да, да. Извините.

– Ничего страшного.

– По-моему, здесь больше двадцати соток.

– Нет-нет. Совершенно точно. Просто участок неправильной формы. Оптический обман. Он кажется большим, чем есть на самом деле. Знаете, в старое время, когда генерал выходил на пенсию, ему кроме денежного пособия полагалась лошадь и 20 соток земли.

– Как интересно!

– Да, представьте себе. Я сам недавно узнал об этом. Оказывается, это Буденный в свое время ввел такой порядок. Семен Михайлович. Он же из крестьян был. Чтобы генерал после военной службы мог заняться сельским хозяйством и смог себя прокормить.

– Значит, это генеральская дача?

– Ну да.

– Вы в этом уверены?

– Конечно, что вас смущает?

– Нет, ничего. А я могу взглянуть на документы?

– Еще рано, это возможно после внесения залога.

Открыть дом?

– Открывайте.

Борис кивнул, поднялся на крыльцо, достал из сумки связку ключей. Поперек двери висел мощный засов. Нилов когда-то заказал его на заводе, где короткое время работал инженером, а затем собственноручно установил на входных дверях. Это произошло после того, как, взломав хлипкий замок, на дачу проникли бомжи.

– Прошу, – сказал маклер, открыв дверь.

Нилов кивнул и вошел в дом.

Две комнаты, мансарда, дровяная печь, выложенная изразцами, кровати, кушетка, круглый массивный деревянный стол и роскошный старинный буфет из красного дерева, вывезенный отцом Хельги в качестве трофея из капитулировавшей фашистской Германии.

Из этой комнаты был виден сад. Когда Андрей, муж Хельги, возился с цветами, в Нилова вселялся бес, и он начинал приставать к Хельге, пытаясь уложить ее животом на круглый стол, не теряя при этом мужа из виду. К лесу передом, к Ивану задом. Хельга сопротивлялась, теряя самообладание, но это любовное безумство никогда не доходило до конца. Всякий раз их что-то останавливало. «Это аморально и безнравственно, – говорила Хельга, отталкивая Нилова».

– Дом еще сто лет простоит, – сказал маклер, – посмотрите какие толстые бревна. Сейчас такие дома не строят. Что скажете?

Нилов, не отвечая, продолжал разглядывать убранство комнат, ему вдруг пришло в голову, что он проявляет излишнюю щепетильность. За истекшие годы у дома мог смениться не один хозяин.