Светорожденные. Полымя

Вскоре перед глазами стали маячить белые огоньки. Ольна прекрасно знала, как выглядят светлячки, и с уверенностью могла сказать, что это не они сейчас дружной стайкой порхают по всему болоту. Нечто другое. Всеми силами огоньки пытались сбить Мыслителя с пути, создавая иллюзию яркого света посоха над каким-нибудь неустойчивым бугорком, готовым в любую туну провалиться в беспросыпную пучину. Увы и ах – у них ничего не выходило. Мыслитель продолжал продвигаться вглубь болот, оставаясь к огонькам безразличным.

Покачиваясь на пушистых кочках, все четверо продвигались вглубь. Ноги то и дело тревожили воду, но никто не появлялся из ее глубин. «Дурной знак, – подмечала для себя та Элин, коя привыкла встречать на топях какую-нибудь противную темную нечисть. Обычна та нападала сразу, а не пряталась и не выжидала. – Очень спокойно вокруг. Казалось бы, чем глубже проникаем в топи, тем ярче должны быть голоса и звуки, но почему-то сейчас они лишь умолкают».

– Такое чувство, что за нами следят, – всхлипнула Ольна, хватаясь за мантию волшебницы. – Вон, посмотри! Там за кроной деревьев кто-то прячется!

– Вполне может быть, – тихо ответил Фелиус. Он обошел высокий тростник, перепрыгнул через глубокую падь на каменный утес маленького островка, затем подал руку Мире. – Здесь везде глаза да уши. Нечисть любит подслушивать, но уж лучше она, чем нежить. Я готов заплатить такую цену.

– Обнадеживает, – заявила Ольна, наполняя голос саркастическими нотками.

Мыслитель осмотрелся по сторонам, посохом притронулся к засохшей иве и постучал по ее стволу. Тут же из-под нее забился источник чистой воды.

– Думаю, это вполне хорошее место.

– Хорошее место для чего? – недовольно спросила волшебница, перекидывая маленькую Ольну на островок. Когда ноги коснулись неподвижного, твердого земного покрова, малютка стала частью его отреченной независимости от Полудимских вод.

– Для ночлега, конечно же, – ответил Фелиус и оборвал несколько довольно крупных сухих веток. Вокруг, меж ухабов и сопок, блуждала тишина, треск разрывающийся под силой человеческих рук древесной плоти разносился далеко по округе. Подготовив все для костра, Мыслитель скинул с себя рубаху и поспешил смыть с тела жгучую прилипшую грязь.