Кукловоды

 – Обалдел, дядя? А ну, вставай на копыта! Быть кровопролитию!

И оно непременно произошло бы, но перепуганный Кошелев со скоростью автомата Калашникова разъяснил оппонентам создавшуюся туманную ситуацию, с большим трудом упредив мощный удар Мишиного «последнего аргумента» по своей несчастной физиономии.

Все объяснялось до смешного просто – его «кинул» возле радиорынка мнимый продавец валюты, всучивший Кошелеву, как распоследнему идиоту, однодолларовую купюру вместо десятидолларовой. Весь незатейливый «развод» в один момент ясно встал перед димочкиным мысленным взором, как на ладони.

Фокус-мокус-пинтипокус: на обратной, невидимой лоху стороне элегантной папки, как два скорпиона, в точно таком же совокуплении сложены затертые однодолларовые бумажки. «Ширмач» отвлекает внимательный взор покупателя и – хоп!

У «клиента» вмиг вырастают ослиные уши.

– … Вот так я лоханулся! – с горестной улыбкой закончил Дмитрий печальное повествование. – Хорошо, хоть сотню не купил!

Обитатели «Ласточки» досыта посмеялись над готовым расплакаться Кошелевым, однако просьбам о финансовой амнистии не вняли – подобных историй они слыхивали немало, а благотворительностью не занимались.

Происшедшее стало для Кошелева завершающим ударом – крепким апперкотом под «ложечку», после которого последовал неизбежный нокаут.

Такого черного дня в жизни Дмитрия еще не было. То чуть не плачущий, то деревянным смехом хохочущий Кошелев в совершенном расстройстве всех функций организма поздней ночью пешком воротился домой.

– Чтоб ты горела, такая жизнь! – завершил Кошелев неудачный день сакраментальной фразой и грохнулся на диван.

…Эту ночь Дмитрий не спал. Он лежал на диване, вытянувшись, сложив руки на груди и уставившись в ободранный потолок невидящим взглядом, как покойник – только свечки в руках не хватало. Едва уловимое дыхание не нарушало царившей в комнате абсолютной тишины.

Кошелев не вставал, не ел, не пил. Время от времени выражение мертвого спокойствия на его лице сменялось то маской язвительной насмешливости, то гримасой горести и тоски. Мучительные раздумья иногда подергивали его веки, временами скашивали набок рот. Это все показывало, что обитатель квартиры скорее жив, чем мертв.

Тем не менее, к утру он умер.

Чуть только забрезжил густо-синий рассвет, с дивана поднялся вновь родившийся Дмитрий Кошелев.