Кукловоды

Официантка не глядя сунула комок «нашенских» в карман передника и с уважением развернула зеленую купюру, втайне надеясь, что внутри завалялось еще что-нибудь лично для нее.

Надежда в ее глазах быстро сменилась разочарованием, а затем – недоумением.

– Это всё? – ледяным тоном осведомилась официантка.

Брови Кошелева недоуменно поползли вверх. Глуповато-весело подмигнув Алене – это что же, наглый рэкет? – он таким же насмешливо-холодным тоном поинтересовался:

– А чего вы еще хотите? Мы чая, кажется, не пили, – и с тонким, как ему казалось, намеком вновь развязно подмигнул спутнице.

– Что вы мне дали? – температура тона официантки неуклонно приближалась к абсолютному нулю.

– Как – что? Вы же сами сказали, что за баксы м о ж н о! – с совершенно уже похабным намеком хохотнул развеселый Кошелев и опять зачем-то подмигнул Алене, как клоун в цирке.

– За баксы, а не за б а к с, – как дубинкой по голове, четко отпечатала официантка. – Вы дали мне три «деревянных» и один доллар.

Улыбка медленно сползла с лица Дмитрия. Головной мозг перестал соображать и выбил в округлившихся глазах шейха большой знак вопроса.

На чем-то его явно разводят, но вот на чем – он никак не мог понять, и потому совершенно растерялся.

– Не по-о-онял, – протянул он дежурную дебильно-дегенеративную фразу и вдруг – полетел с места в карьер:

– Ты чё, подруга? Я дал тебе десятку! Протри бульки!!

Выражение ледяного спокойствия вмиг исчезло с лица официантки.

– Свои фары протри, алё! – мгновенно перешла она на «ты» и сунула купюру под самый нос Кошелева, не выпуская, впрочем, из рук.

Дмитрий внимательно, даже излишне внимательно вгляделся – и тут же ему ужасно захотелось приобрести другие глаза, ибо своим он с этой секунды перестал доверять.

Действительно – доллар. О д и н.

Оглушенный Кошелев несколько секунд нюхал зеленую бумажку в крепких пальчиках работницы бара, тупо впившись в нее глазами, и вдруг вспыхнул, как газовый фонтан – казалось, что вокруг него снопами рассыпались искры.

– Ловкость рук и никакого мошенничества?! – заревел он голосом портовой сирены с такой силой, что ему жалобно отозвались перепуганные стаканы на столах.