Кукловоды

В одно прохладное осеннее утро из ободранного подъезда поросшей мхом «хрущевки» полным достоинства шагом вышел благообразный пожилой гражданин, до боли напоминавший старого еврея. Он неторопливо вышагивал по посеребренному ночным инеем тротуару, то и дело поправляя съезжавшие с вытянутого носа очки. Длинное черное пальто со странно оттопырившейся, словно у женщины, грудью, широкополая того же траурного цвета шляпа и подозрительно клочковатая иссиня-черная борода придавали ему разительное сходство с ортодоксальным иудеем – разве только черных завитых локонов на висках недоставало.

Единственное, что можно было абсолютно точно определить по внешнему виду пожилого мужчины – это то, что он, несомненно, был болен. Он по-медвежьи переставлял неестественно вывернутые в стороны ноги, словно страдал геморроем, шагал осторожно и неторопливо, словно боялся упасть; приблизившись к господину вплотную, можно было явственно различить тяжелое учащенное дыхание и мокрое от потоков липкого пота лицо с лоснившимся бледным носом, на скользкой поверхности которого невмоготу было удержаться массивным очкам в черной роговой оправе.

Еще одно, что можно было утверждать с высокой степенью вероятности, – что благообразный «иудей» не испытывал недостатка в средствах. Доковыляв до края проезжей части, чернобородый господин благородным жестом остановил такси, осторожно, в три приема уселся в салон и вальяжно махнул рукой водителю.

* * *

…Осторожно, не подводя колени даже близко друг к другу, полумертвый от страха и волнения перед предстоящей «встречей на Эльбе», Дмитрий Кошелев медленно выбрался из салона такси неподалеку от входа на авторынок «Яма». Поправив покосившуюся на левое ухо черную шляпу и водрузив обратно на потный нос съехавшие с него очки с простыми «оконными» стеклами, он сунул под мышку свою бесформенную сумку и неспешно шагая по-морски – вразвалку, направился к воротам рынка.

То и дело утирая шероховатым рукавом суконного пальто взмокшее от горячего пота лицо, Дмитрий с большим трудом, чуть ли не с помощью рук переставлял непослушные ноги, мучительно борясь с искушением поворотить стопы назад и задать стрекача.

Шел он все медленнее и медленнее, и наконец остановился, беспомощно озираясь.