Князь-волхв. Тропа колдунов. Алмазный трон (сборник)

– А разве заморский чародей не делал того же со своим посланцем? Разве он не знал, что на его Тропу вступили чужаки, пленившие его лазутчика, татя и вора?

– Наверное, делал. Наверное, знал, – ответил князь. Однако по тону Угрима Тимофею стало ясно: «наверное» здесь лишнее и неуместное слово.

– Тогда почему он не разрушил Тропы, как это сделал ты? Почему вообще позволил нам вступить на нее?

– Ему нужно было то, что лежало в твоей седельной суме. Черная Кость. И ему не важно было, кто ее доставит. А без Тропы Кость к нему не попала бы.

Тимофей тряхнул головой:

– Значит, все это из-за Черной Кости, да? Ради нее была проложена Тропа? За ней заморский кудесник отправил своего воина-татя? Из-за нее нас чуть не растерзали латиняне? И чтобы получить ее, ты вырвал нас с чужого колдовского пути?

Угрим кивнул.

– Да, в первую очередь, чтобы получить ее.

Что ж, по крайней мере, честно.

– Она, действительно, так важна, эта Кость?

Еще один кивок горбатого князя-волхва.

– Ты даже не представляешь насколько.

– Что есть Черная Кость, княже? – поднял глаза Тимофей. – Что она такое?

И осекся, встретившись взглядом с Угримом. Смоляные зрачки в озерах белков пульсировали, будто два чернильных нарыва. И с каждым новым толчком зрачки князя-волхва становились все шире. Давящий взгляд немигающих очей проникал в тело и в самую душу. Темные зеницы Угрима затягивали и растворяли в себе.

Изучали. Испытывали.

Прощупывали. Проверяли.

Как долго это продолжалось, Тимофей не знал.

– У тебя добротное, крепкое сердце, – наконец, услышал он задумчивый голос князя. – В твоем сердце нет червоточин. Его не испортили ни латиняне, ни ханский посол, ни Темная Тропа, ни Черная Кость. Страх и предательство не селятся в таких сердцах. Такие сердца остаются чистыми и открытыми. Ты уж не серчай, Тимофей, но я должен был убедиться, что могу доверять тебе, как прежде. Я убедился.

Убедился? Тимофея трясло: ощущение было такое, будто его разобрали по косточкам и собрали вновь, осмотрев и ощупав каждый суставчик. Значит, убедился и…

– И что, княже?

– Глаза открыты, и уши слышат. Первое дело сделано, первый вызов брошен. Кость ложится к Кости, – Угрим говорил непонятное, он будто произносил заклинание.

– Что? – снова спросил Тимофей. – О чем ты, княже?

– Наступают Времена, особые Времена, – слабо улыбнулся ему князь-волхв.