Искупая грехи

 – После того, как Вы инсценировали свою смерть, дабы выполнить кое-какие условия «Агентства», Ваша супруга и дочь, которых Вы так рьяно защищали, получили неприлично большое количество денег под прикрытием страховой выплаты. Вместе они уехали на юг, так сказать, в тёплые края и начали собирать документы для эмиграции в другую страну, но их планам не суждено было сбыться. Вскоре Виктория погибает в страшной аварии, – прокурор наигранно покачал головой и продолжил, – расследование тогда пришло к выводу, что он была пьяна и не справилась с управлением.

После случившейся трагедии наше государство, любезно взяло опеку над Вашей дочерью, разумеется, вместе со всеми оставшимися деньгами, перешедшими к малышке, – усмехнулся прокурор.

– А что до Кристины, её ведь так зовут? – прекрасно зная ответ, спросил Тарасов.

– Она тут совершенно ни при чём! – грубо ответил Алекс, стараясь не потерять контроль над эмоциями.

– Разумеется, разумеется, Александр, – спокойным тоном продолжил Тарасов, – я вернусь сюда ровно через три дня, так что, пожалуйста, не разочаруйте меня, поверьте, это в Ваших же интересах.

– Сержант! – крикнул прокурор, и тут же в помещение зашли дежурившие за дверью тюремщики. – Уведите господина Семенова в камеру, там ему нужно над многим поразмыслить, – сказал Тарасов, не отводя взгляда от собеседника.

– Сука! – тихим голосом сказал Алекс, вставая из-за стола.

– Идём! – грубо приказал один из тюремщиков и, схватив под руки осуждённого, вновь повёл его вдоль обшарпанных стен нескончаемого коридора.

Вместо общей камеры его заперли в одиночном карцере на цокольном этаже режимного корпуса. В гнетущем коробчонке, а иначе помещение было не назвать, за десять лет, проведённых в заключении, приходилось бывать не часто, но сама мысль об этом месте угнетала.

– Видимо, прокурор хочет сломать меня ещё до нашей следующей встречи, – подумал Алекс, прислонившись к холодной сырой стене.

Минуты, часы, дни в маленьком замкнутом помещении, в котором имелся только металлический столик, пристёгнутая к стене шконка и металлический пенёк, выполняющий роль стула, тянулись словно резина.

Через маленькое зарешеченное окошечко под потолком в камеру пробивались лучики весеннего солнца, весело играющие где-то там, в другой жизни, проходившей за стенами тюрьмы. Из еды у него была только половина буханки чёрного хлеба, небрежно кинутой охранниками на пол.

В голову лезли множество мыслей, крутились тысячи вопросов.