Время дальних странствий

Приехали, Романовка!

В Чите меня ждала сидячая работа в геологических фондах.

Был, напомню, 1954 год. После смерти Сталина прошла «Ворошиловская» амнистия 1953 года, с подачи Л.П. Берии. Освободили больше миллиона заключённых, преимущественно воров, хулиганов. Резко выросло число преступлений, в частности убийств и разбоев. Во всяком случае, так получалось по слухам (статистика была засекречена).

Обстановка в городе была напряжённой. Однажды я возвращался поздно вечером домой, на окраину города. Улица была пустынной.

Шедший передо мной прохожий, услышав мои быстрые шаги, свернул в сторону и прижался к одному из домов, под фонарь. Когда я прошёл, он вновь двинулся по улице.

В Москве весна была в разгаре, в Чите она только началась. Приехал младший начальник Анатолий. Для него мне пришлось в геологических фондах делать выписки и кальки с отчётов совершенно секретных, к которым у него не было допуска (а у меня был). Эти материалы я закладывал за пазуху и тайно выносил, рискуя свободой.

Почему я пошёл на такие уголовно наказуемые действия? Пожалуй, легкомыслие, за которое едва не поплатился и пережил неприятные моменты в своей жизни.

Вечерами и по воскресеньям я бывал в районной библиотеке. Читал разные книги, заглядывал в газеты и журналы. Мне приглянулась девушка, возможно, студентка. Она была красива: лицо цвета слоновой кожи, с тонкими чертами; лёгкий румянец, чуть раскосые крупные глаза. Какая-то экзотическая смесь. Я не решился с ней познакомиться.

Однажды завалились в библиотеку два субъекта моих лет: крупный, высокий, с детскими глазами и неопределённым выражением лица и блуждающим взглядом, как бывает у психически больных или умственно отсталых.

Другой на голову ниже него, плюгавый, порывистый в движениях, глаза с прищуром, лицо злобное. Они шумели, смеялись неестественно громко и матерились.

(У нас в XXI веке при капитализме своеобразно проявилась свобода слова. Выражения, прежде считавшиеся непечатными, печатают, произносят со сцены в театре, без смущения употребляют в обыденной речи.

В те далёкие времена нормальные люди знали, где и в каких ситуациях допустимо сквернословить.)

Меня возмутила эта пара. Наглым заводилой был, как обычно бывает, плюгавый. Я встал, подошёл к нему и предложил или замолчать, или выйти из зала. Он: «А ну давай выйдем». Мы вышли втроём. Они источали денатурат. Плюгавый отступил в сторону. Против меня оказался здоровяк.

Дело принимало дурной оборот.