Время дальних странствий

Грузовик скользил по льду, изредка подскакивая на трещинах.

Повсюду сутулились сопки, усыпанные, как иголками, хилыми лиственницами. Ветер сметал снег с обрывов. В излучинах поблескивал лёд, и у машины заносило задние колеса. Плавание!

Застывшая река текла и текла навстречу. Редкие, чернеющие над обрывами зимовья спокойно провожали нас узкими щелями окон. Мотор гудел по-домашнему, как примус. В кабине было уютно и скучно.

А если остановиться у этого обрыва, над которым свисают лохматые кусты, и покопаться в сером песке? Вдруг блеснут в ладонях жёлтые крупицы золота? На этой реке всё возможно…

А в сущности, зачем мне золото?.

.

Лопнул баллон. Я выпрыгнул из кабины, будто в ледяную воду. Перехватило дыхание. Помогая Николаю Николаевичу, я успел прочувствовать власть сибирского мороза, сковывающего пальцы и губы, высекающего слёзы из глаз.

А там – вновь кабина, налитая теплом, и течение навстречу замерзшей реке, тёмным берегам и заснеженным сопкам…

В сумерках добрались до поселка Еленинское.

Мороз крепок. Снег под ногами скрипит – нет, поёт, звучит звонко и нестройно, как скрипки оркестра, когда их настраивают перед началом концерта. И звёзды были звонкие, лучистые…

ГАЗ уже ворчал – Николай Николаевич сидел в кабине. Вновь мы двинулись по гладкой, как шоссе, реке, и бесконечные гряды сопок поползли нам навстречу.

Последняя ночёвка – на глухой перевалочной базе. Мы поднялись затемно. Николай Николаевич принялся разогревать мотор. Невдалеке пьяный шофёр (про себя я прозвал его Бандюганом) повздорил, возможно, со своим спутником, и стал избивать его монтировкой.

У того слетела шапка, кровь потекла по лицу.

Рядом со мной стоял ещё один шофёр. Мы бросились к ним. Он оттащил раненого, который шатался и плохо соображал, и повёл его в избу. Я держал сзади Бандюгана. Когда он успокоился и прохрипел «пусти», я его отпустил и подошёл к нашей машине. Николай Николаевич деловито возился с мотором, а я медленно ходил, ожидая его указаний.

Бандюган повозился возле своей замёрзшей машины и чтобы улучшить своё настроение, стал громко характеризовать меня в самых изысканных выражениях.

Я молча прохаживался у нашей машины. Постепенно он вдохновлялся от своих слов и, наконец, бросился ко мне со словами: «Убью, жид проклятый!»

Такое вот оригинальное оправдание покушения на убийство.

Возможно, у меня был солидный вил: борода, полушубок. Он драться не полез, а в кураже поднял большой камень и, хрипло матерясь, попытался прибить меня.