Охотники на демонов. Похождения Такуана из Кото – 2

На эту же свадьбу, только со стороны невесты, была приглашена и другая семья, расположившаяся за соседним столом. Рано поседевшую женщину сопровождали сын с дочерью. Чёрные волосы девочки заплетены были в семь косичек по числу богов удачи, а короткие солнечно-рыжие волосы её брата топорщились в разные стороны. Девочке недавно исполнилась дюжина лет, а мальчик был чуть постарше.

За высокой стойкой устроился бродячий музыкант с похожей на разрубленную пополам тыкву пипой за плечами. Перед ним стоял полупустой бокал пива.

«Вот он-то мне и сгодится!» – решил Чжу Люцзы и крикнул:

– Эй, пипач! Чего грустишь?

Музыкант обернулся, и Чжу Люцзы увидел большой белый шрам, наискось пересекавший покрытое дорожным загаром лицо. Чжу Люцзы решил, что перед ним заслуженный воин, который променял фехтование на музыку.

– Подсаживайся ко мне! – радушно пригласил он, махнув рукой, в кулаке которой была зажата каплунова нога.

Музыкант подсел к столу, бросив осторожный взгляд на сидевшего тут же Сонциана. Но монах ничего ему не ответил, слишком уж он был увлечён поглощением пареной репы.

Чжу Люцзы наполнил свою глиняную кружку до краёв вином из второго кувшина и придвинул её музыканту под нос, а сам поднял кувшин с остатками:

– За славные победы! – провозгласил он тост.

Музыкант замешкался, но потом всё же поднял и свою кружку с остатками пива. Чжу Люцзы бросил обиженный взгляд на оставшееся на столе вино, но музыкант покачал своей кружкой у него перед глазами. «Нечего добру пропадать, пусть даже это пиво прокислое», – догадался Люцзы, и уважение к музыканту со шрамом только подросло у него в сердце.

Чжу Люцзы опрокинул кувшин в себя, и вино приятно зажурчало у него в глотке. Он дождался, покуда музыкант не поставил свою кружку на стол, и спросил так:

– В какой битве ты заполучил такое украшение, уважаемый?

Украшением Чжу Люцзы назвал шрам, который прочие люди назвали бы уродством. Но для странствующего воина не было ничего достойней, чем полученная в неравном бою отметина.

– Оборотню под руку попал, – нехотя сказал музыкант.

– Сколько их было?

– Кого?

– Ну оборотней!

– Один всего, такой огромный, – сказал музыкант. – Выше на целую голову тебя, уважаемый.

– Всего один? – прищурился Люцзы. Уважение съёжилось в его сердце.

– Если бы не бродячий монах-комусо, в клочья меня порвал бы оборотень этот, – в голосе музыканта звучали воспоминания, которые он безуспешно гнал от себя вот уже четвёртой кружкой пива.