Ярость огня

Внезапно я, почувствовав охватившую меня нерешительность, застыла в дверях. Пауэр в одиночку подошел к столу и с поразительным спокойствием откинул ткань, закрывающую ее лицо.

Она похожа на Ли. Такое же узкое бледное лицо, темные волосы…

– Где ее шлем? – спросила я. – Он должен быть на ней.

Пауэр осмотрел комнату и указал на снаряжение, сваленное в кучу, которое вернул Ли. Оно было перепачкано сажей и драконьей кровью.

– Надо его отмыть.

– Да, и доспехи.

В присутствии смерти привычная ненависть Пауэра к драконорожденным, казалось, немного поутихла.

Когда все было готово, он аккуратно, словно боясь разбудить, поднял Джулию на руки и понес во двор, что находился недалеко от дворцового лазарета, где ждали наши драконы. Аэла поприветствовала меня, ласково тыкаясь носом в мою ладонь, пока Пауэр прилеплял груз к боку Итера.

Мы направили драконов по привычному маршруту на север. Добравшись до побережья, мы оставили территорию патрулирования далеко позади. Мои познания о Северном море были весьма разрозненны, но его обширные карстовые образования – особенно в восточном направлении, когда мы повернули к Новому Питосу, – сопровождали не хуже карт, которые мы изучали с тех пор, как возникла питианская угроза.

– Как много ты помнишь из «Аврелианского цикла»? – поинтересовалась я у Пауэра, когда берега Каллиполиса практически скрылись на горизонте. Аэла и Итер летели крыло в крыло на расстоянии тридцати футов друг от друга. На расстояние, на котором еще можно было докричаться до своего спутника.

Патрицианские верительные грамоты Пауэра включали в себя детство с репетиторами драконьего языка, на которых он обожал жаловаться.

– Слишком много.

– Отлично. Потренируй меня.

Пока мы мчались через Северное море, я выкрикивала строчки на драконьем языке, которые намеревалась произнести по прибытии, а Пауэр исправлял меня до тех пор, пока я не начала говорить идеально.

В конце концов, мы увидели то, чего ожидали: к нам направилась пара патрульных на драконах, похожих на наших, чьи белоснежные доспехи в цвет Нового Питоса переливались на солнце.