Одна душа на двоих

В целом отец говорил то же самое, что и мама, но более доходчивыми словами, без раздражающих негативных эмоций. В словах этих была логика, но и изъян оставался тем же.

– Но, папа, если есть у нас с Таликом пониманье, в чем смысл отказа от большой любви?

– Ни в чем, если оно, конечно, есть… Как бы то ни было, Совет одобрил. А это значит, что в порядке все – ведь девять их мудрее нас двоих.

– И правда.

– Да мы и сами с Дафной те еще глупцы. Твердим тебе о браке крепком, страдая сами от отсутствия любви.

Повисла длинная пауза. Очевидно, отец намекал ей на тот эпизод с Альмой, возможно, пытаясь объяснить и как-то оправдать его в глазах дочери.

– Ванжур ведь брат мой? – тихо спросила дочь.

– Думаю, что да, – так же тихо ответил отец.

– Понятно. А ее ты любишь?

– Шенне, не знаю, – еще пуще опечалился и без того меланхоличный в тот день Таймур. – кажется, что да. В одни минуты. А в другие – нет. Но то неважно нам, ведь по уставу… быть вместе все равно не суждено.

Поскольку Шенне и Талик теперь были женаты, они могли на законных или, правильнее сказать, уставных основаниях спать в эту ночь вместе. Ночевать было решено у Талика, прямо на полу маленькой веранды, постелив на него несколько охапок соломы.

Когда уже все прочие дела были сделаны, девушка подошла к Альме, которая за заботой о младенце позабыла о молодых и ранее озвученной Шенне просьбе. Ванжур только заснул. На цыпочках женщина прокралась в свой рабочий уголок, при свете свечи что-то достала из-под груды клубков и лоскутов недавно сотканного материала и вышла к ожидающей ее невестке.

– Шенне, прими вот это платье, – она протянула девушке аккуратно сложенную светлого цвета одежду.

– Но… – смутилась девушка.

Дары в общине были редким явлением. Калахасцы практически не имели ничего личного: жилище, еду, одежду, утварь, землю – все предоставляла им община. То редкое, что они производили иногда для себя, отдавать другим было не принято, поскольку обычно стоило оно слишком больших трудов.

Еще более смущало Шенне то, что это было подобием шафранового платья, с которым у нее сложилась устойчивая негативная ассоциация.

– Я шила его долго, для тебя, – не обратила внимания на ее смущение Альма. – Я ж знала, что вы женитесь когда-то.

Руки девушки наконец осмелели и приняли платье.