Одна душа на двоих

Поочередно гости, среди которых были дети Яра Каира, их семьи, но больше его товарищи по службе, друзья и старейшины, подходили к телу Яра, дабы прошептать над ним напутственные слова. Калахасцы верили в жизнь после смерти, за которой должно было следовать перерождение души в ином теле.

Шенне отвели в сторонку, не оставив никакой возможности оказаться у изголовья. Однако девочка, обнаружив в себе недюжинную целеустремленность, вместо этого стала бродить по двору, наиболее часто топча те тропинки, что, по ее мнению, должны были расположить поток серых листиков между ней и Таликом под требуемым углом.

Ближе к полуночи тело Яра было отнесено на дальний край их двора, положено на поленья, полито полученным от Совета маслом и без лишних слов предано огню. Шенне стояла рядом с мамой, наблюдая, как огонь пожирает мертвое тело.

– Давай же отойдем туда, – потянула она маму в сторону, дабы воображаемый ею поток листочков оказался над костром.

Если бы Талик был с ней, он бы увидел, как серые «листики души» Яра Каира кучными косяками, словно поднятые сильным ветром, отрываются от тела Яра и устремляются ввысь.

«Спасибо, дедушка, – поблагодарила про себя Шенне, в суете целеустремленности так и не успевшая ощутить печали. – Прости, что не скорбела, как должна».

7. Чужие дары

Днем позже Шенне с Таликом наконец смогли собраться у их излюбленного ясеня. Девочке уже не хотелось обсуждать свое вчерашнее смятение – душа ее успокоилась, суета ушла, вернулась былая ясность мироощущения.

– Давай, Талик, в чем я была нехороша два дня последних? – начала первой она с уже обыденного для них разбора.

– Мне нечего сказать, Шенне. Тобой я всем доволен.

– И я тобой. Но кое-что хотела б рассказать. О недовольстве тоже, но уже другом.

Девочка подумала, что если расскажет ему о своей раздраженности поведением отца, это поможет им предотвратить подобные проступки уже со стороны Талика. По сути, это было нечто подобное обучению на чужих ошибках, о чем несколько в других выражениях она уже слышала от родителей и наставника Кальина.

– Конечно, говори. В чем дело?

– В папе, – начала девочка и тут же поняла, что правильные слова не идут в голову, не ложатся в привычную калахасскую полурифму, – вчера с тобой грубил, с утра сегодня маме… хотя вины совсем и не было ее.

– Расстроен смертью Яра?

– Так, конечно… вот только мы-то с мамой здесь при чем? Мы что, виновны в смерти деда? – разбуженная обида вмиг завела ее.