Ночь посреди мира

 – Торгуют?

– Вроде как на государственной службе, – осторожно сказал Роман: он хоть и был на положении любимого сына и пользовался большими свободами, но рисковать не хотел. Впрочем, мать и так взъелась:

– Ну вот, теперь простому человеку на место не пробиться, а из-за границы – пожалуйте! Милости просим!

– А семья-то большая? – не обманувшим никого будничным тоном осведомилась Ольга, не забывавшая, что ей через полгода семнадцать. Брат ехидствовал:

– Сам господин Роксток с женой и сыном. Сыну, говорят, шестнадцать.

– Рано ещё о таких глупостях думать! – отрезала Марья Петровна. – Вот закончишь Екатеринку, тогда посмотрим…

– Маменька, Яночка Василевская уже помолвлена, и Валенька тоже, – закинула удочку Ольга, но мать бросила такой взгляд, что та уткнулась взглядом в ближайшее блюдо.

Вениамин Борисович мог бы напомнить, что они с Марьей Петровной были помолвлены чуть ли не с шестнадцати, – но тогда он бы уже не был Вениамином Борисовичем, человеком, первейшая суть которого была в браке с Марьей Петровной, а тот вряд ли бы продлился благословенные четверть века, если бы кто-то начал спорить и почем зря вызывать гнев хозяйки.

И не менее привычно вечером шло жаркое обсуждение.

На кухне слуги делились слухами: Рокстоки богаты, Рокстоки влиятельны, говорят, имеют знакомство с самой британской королевой (но это, скорее всего, враньё). Дворник видел самого господина Рокстока, но, поскольку был мужчиной, ничего существенного сказать не мог: средних лет, хорошо одетый, с симпатичной женой.

– Экий ты бесполезный!

– Да, куда уж мне носы да усы разглядывать! – посмеивался дворник. – А вот скажу, что в любом случае богаче они наших будут, как пить дать.

– Ещё бы! – махнула на него кухарка и поправила косынку. – Тут семи пядей во лбу быть не надо. Да и наших-то, – она понизила голос и огляделась, – наших-то тут почти любой богаче будет. Чую, кончится тем, что и эти на Волгу переберутся, а то и за Урал.

– Во-во, – поддержал её дворник. – Как пить дать. Так что ты, Дашка, работай, да по сторонам поглядывай, место найдешь получше – не зевай.

– Думаете, разорятся? – хлопала ресницами служанка. Ей было шестнадцать, и старинное семейство, негласно возглавляемое Марьей Петровной, казалось ей непотопляемым судном, само название которого – Янтарские – застраховывало от любой проблемы на долгом пути, который начался ещё в петровские времена.