Ночь посреди мира

Последнее, чего ей не хватало, так это сплетен, которые тут же разнесутся по всей Москве.

Не то, чтобы они и так не разносились – Марья Петровна была слишком стара, чтобы питать какие-то иллюзии. Но давать такой очевидный повод, демонстрировать несдержанность – увольте.

Но как же хотелось облить эту идиотку её же чаем!

– Идите, займитесь делом, хватит чаи гонять.

Старшая, Ольга, осторожно:

– Но маменька, каникулы…

– Так и что, что каникулы? Вам что, заняться нечем? Учите латынь!

И девицы предпочли убраться по комнатам.

– А ты что молчишь? Что думаешь?! – и Вениамин Борисович поднял на неё взгляд из вчерашней газеты. Взгляд был полон такого чистосердечного равнодушия, что уровень злости Марьи Петровны потерял шансы упасть и ретиво пополз вверх, словно ртуть в термометре при приближении к пескам Сахары в раскаленный полдень.

– А? Что я думаю? – переспросил Вениамин Борисович и сам себе ответил, – я думаю, что велики шансы военных действий на северной границе, особенно, – он поднял указательный палец, – в районе Таймыра.

Марья Петровна стиснула зубы. Но скандалить со сжатыми зубами не удалось даже ей, так что пришлось разжать.

Новомодные методики предлагали делать глубокий вдох, чтобы успокоиться, но методик этих Марья Петровна а – не знала, б – знать не хотела.

Как и успокаиваться.

Она сделала глубокий вдох только затем, чтобы при дальнейшем высказывании не пришлось делать дополнительные паузы.

Вениамин Борисович уловил не такие уж дальние раскаты грома и приподнялся, чтобы встать и дать дёру, но было поздно.

Дом, в котором жило семейство Янтарских, тоже относился к девятнадцатому веку, и со звукоизоляцией в нём было куда лучше, чем в постройках более поздних, – однако мощный яростный голос Марьи Петровны, в молодости выводившей рулады в гимназическом хоре, избавлял дом от этого достоинства: скандал был слышен везде.

Средняя дочь, Соня, привычно под него вышивала, а младшая со старшей рассматривали соседский переезд – каждая из своего окна.

А познакомился с иностранцами их единственный брат, о чём вечером и сообщил в подробностях:

– Наши, но в начале века уехали за границу. Фамилия – Роксток.

– Рокс… да такое не выговоришь, – фыркнула Марья Петровна.