Живи, Донбасс!

Да, он мог себе представить: топор отскакивает, выворачиваясь из ладоней незадачливого вояки, танк просто отбрасывает в сторону, точно он пытается своротить скалу, взрыв заставляет высоченное растение вздрогнуть, но не повреждает корни, не ломает ствола, и земля засыпает воронку почти мгновенно, словно вода устремляется в сливное отверстие.

Земля Донбасса, откуда мы вышли… куда мы вернёмся…

Старик кашлянул и неожиданно понял, что проклятая хворь не терзает его уже несколько часов.

– …а ненавидеть их не надо, – продолжал второй шёпот, постарше. – Никогда. Ненависть – оружие слабых.

– Ну что, отдохнули? – Ополченец шевельнулся рядом, и Старик ощутил запах крепкого мужского пота.

– Да, – сказал он.

– Тогда надо выходить. Пока темно… успеем добраться, а мы потом вернёмся. – Ополченец поднялся.

Старик поспешил сделать то же самое, забыв, что ему давно даже не пятьдесят. Напомнили о себе колени, заныла спина, и сердце забилось одышливо и нервно, словно растерялось.

– Сколько идти? – спросил он.

Он был уверен, что по родным местам одолеет и десять, и пятнадцать километров.

– Часа полтора, если без сюрпризов, – Ополченец повесил на плечо автомат. – Парни, выдвигаемся.

Два чёрных силуэта – те самые, что разговаривали, – поднялись одновременно.

Через пять минут они шагали прочь от костра, от места, полного человеческой жизни, прямо в ночь, туда, где тоже была жизнь, но другая, ускользающая, странная, бесцветная: шелест сухой травы под ногами, шуршание в зарослях, раскоряченные остовы домов, похожие на останки чудовищ, неподвижные, но опасные, запахи гари и прели. Ополченец мягко скользил впереди, ещё двое оставались сзади, Старик плелся в центре, молясь об одном – чтобы не начался кашель.

Где-то рядом те, кого не стоит ненавидеть, но и о ком нельзя забывать.

Перешли вброд речушку, на фоне звёздного неба промелькнул крест церкви, и Старик понял, где они: до места, где стоял дом родителей, километра три по прямой… надо же, ему суждено умереть там же, где он ненастной осенней ночью появился на свет.

– Стоп… – даже не прошептал, а выдохнул Ополченец.

Он пригнулся, и Старика оглушил грохот.