Шепот Вечности

Лошадь не отрывала от него взгляда, фыркала носом и притоптывала по раскаленной от жаркого солнца, кладке плит на площади. Он подошел, протянув к кобыле целую руку и погладив ее по морде. Синева дыхнула теплом ему в лицо.

– Сам забраться то сможешь? – кивнул на седло Энхе. Данни пожал плечами в ответ. – Давай помогу, – индавирец подошел ближе, протягивая ему руку и, осторожно, подсобил усесться в седло. От этих телодвижений плечо все равно отдавало жжением и тяжестью.

– Долго будет заживать, верно? – спросил у Данни, подводя матери лошадь, Патрик.

– Шрамы останутся, – посмеялся Энхе Заян, похлопав третьего сына Каранай по бедру. – Но что за мужчина без шрамов, верно?

– Быть может, – покачал головой Данни, стараясь устроиться в седле поровнее. Рассветная Синева, видимо, чуяла запах крови, пропитавшей его и топала копытами, ощущая себя неуютно.

– Моя мать всегда говорила, рожаешь не детей, а бед себе на голову, а коль они растут, то множатся и беды, – покачала головой леди Кинарин.

– Попридержи язык, Кина, – оправляющий перчатки на руках отец грозно поглядел на свою жену, – эти дети – наша кровь.

– Потому-то и беда, что теперь когда проливают их кровь, болят, почему-то, наши сердца, – вздохнула она, устраиваясь в седле.

– Мы не хотели причинять тебе боль, матушка, – отвернулся Данни.

– Твоя мать всегда будет переживать за тебя, даже когда ты по дурости своей не лезешь на ицхские ножи, – бросил ему отец, беря у стражника поводья своего жеребца. – Но это не значит, что тебе дозволено бередить ее душу, следуя примеру выходок твоего брата.

– Но Энрик говорил… – начал было парень.

– Энрик мастак не только потрепать языком, но и ткнуть кого-нибудь своей пикой. Я не видел на нем кровавых ран, – лорд Роддварт покосился на запёкшуюся кровь на кафтане Данни. – Коли хочешь трепать языком, что твой брат, умей постоять за свои слова, как настоящий анвар.

Он промолчал, не посмев перечить отцу. «Как настоящий анвар»… Какие простые слова, и как больно они прозвучали. Данни был всего лишь третий сын. И ему не досталось талантов своих братьев. Прекрасный любимец дам Рейвин, на которого цепляли взгляды все придворные и крестьянки, был мастером слова.