За чертой

 – Вы из Сопротивления?

– Я космополит, – ответил Сэт.

– И как вам в Дюнкерке? – спросил Уолт.

– Парень, ты думаешь, мы в Дюнкерке?

Бронированная дверь гостиницы приоткрылась на цепочке, за ней показались бородатый седой длинноволосый старик и ствол его охотничьего ружья.

– Много вас! – сказал он, оглядев машину. – Давайте быстрей!

Дверь распахнулась, и народ побежал в гостиницу. Я, Индира, Сэт и Уолт остановились рядом с Максом, который не спешил заходить, и последними оказались в освещенном керосиновыми лампами холле.

За нашими спинами гулко захлопнулась дверь, поочередно щелкнули все замки. Как и полагалось, на первом этаже гостиницы была зона отдыха с баром, столами и диванами у окон. Совсем немного отойдя от порога, я чуть не наступил на голову спящей женщине. О роскошных местах на диванах или стульях даже мечтать не приходилось. Разве что они могли присниться во время лежанки на земляном полу – нам предстояло примкнуть к большинству беженцев, устроивших себе подстилки из одежд и лохмотьев. Стены нашего нового убежища были обиты древесиной и казались достаточно тонкими, древесным оказалось и все остальное, если не считать земляного пола. Мебель, потолок, бар и пианино: все ветхое, рыжее, в царапинах и с отбитыми краями. Соседствовать предстояло с чудаками самых разнообразных мастей. Бородачи в тюрбанах и потрепанных шелковых мантиях тихо переговаривались между собой. Сидя на диване у заколоченного окна, они осматривали прибывших. Две женщины в изысканных платьицах с короткими прическами и вечерним макияжем, теряя остатки рефлекторного кокетства, клевали носами за столиком в центре зала, сжимая в руках кружки с теплым питьем. Была там и банда черноволосых парней в пыльных, потрепанных кожаных куртках, устроившаяся за самым большим столом. Эти ребята сразу напомнили мне оборванцев нижнего Эхо, хотя у тех не было возможности оправдать свой хреновый внешний вид нападением оборотней. Много в гостинице было и просто безликих людей, мужчин и женщин, одетых в грубые одежды. Индира, как и остальные спасенные хиппи, была обнажена по пояс, краски холи на ее остывшем теле перемешались с пылью, грязью и брызгами крови. Я и сам со времен вечеринки в храме ничего не поменял в своем имидже. Такой же полуголый и разноцветный, я примерял на себя неприветливые взгляды разношерстной толпы постояльцев, тех, кому не позволял заснуть разбушевавшийся адреналин.