День народного единства

Давайте я вытру Ваши слезы, мой достойный командир, мой дорогой старший товарищ. Вот так. Вы для меня главный пример святого на войне. Молчите, молчите. Святой – это не тот, кто грехи не совершал. Святой – это тот, кто грехи свои осознал, принял и отмолил. Действиями, причем, своими отмолил. Мы обсуждали это с вами. Отец родной, после того разговора с Вами, мне небеса открылись. И товарищам нашим, которые уже отправились на небеса в рай. Святые наши уже на нынешний момент Федор Иванович и Антон Петрович. Царствие им небесное.

Души их сейчас скоро предстанут пред Очами Его. И Суд его будет страшен и справедлив. И я скоро… Я… Мой грех страшнее Иудиного. Страшнее и трусливее и… Ненависть. Вот, что в душе моей тогда происходило. Ненависть к миру, к людям, к Богу и к себе. Я ждал конца света больше всего! Страшного суда. Как же я хотел, чтобы бордель этот, называемый земной жизнью, вселенски окончательно завершился. Конец, понимаете? Все, больше ничего не будет. Ведь если ж я умру, а несколько миллионов людей продолжат жить – это не справедливо. А если все умрут – бальзам на сердце. Это притом, что я ждал, надеялся. Ах, как сладко, братья мои… Можно я к Вам буду обращаться братья мои? Ведь Вы ж последние, кого я перед смертью всё еще буду видеть. Да я ждал, надеялся. Как бы ни страшно звучали мои слова. И вот я знал, что конец света случится, а он возьми, например, и случись. И последние слова мои на вершине экстаза – «А я всех предупреждал, что так и произойдет!!!!!» Хотя я никого не предупреждал, а просто так языком трепался. И я возжелал конца света страстно, но никак не знал, как лично я могу конец света этот приблизить. Выпивать я каждый день начал. Страшно, убийственно, методично. Не просыхая, как какой-нибудь разорившийся купец. Сначала «Смирновскую». Потом, когда мозг и организм мне постепенно отказывать начали, когда доктор сказал мне, что в следующее Рождество, похоже, голубчик, в церковь уже не пойдете – Вас внесут. Перешел я на легкие красные вина. Сходил на следующее Рождество ненадолго в церковь, пришел домой, налил себе бокал «Каберне». А я дома не один. Стоит слева от меня человек молодой, пристально смотрит. «Выпейте, выпейте», – говорит он мне с иностранным акцентом. Иностранец значит. Это у меня, значит, серьезная горячка началась. С галлюцинациями. «Нет, это не горячка. Вино подготавливает хорошо к встрече с такими демонами, как я. А еще отвар из мухоморов». «Отвар из мухоморов я пить не буду, хоть режьте меня.