Зеркала и лабиринты

И когда Хладик, посетив Клементинум, взывал к господу, вопреки идеи «посеянной» в «почву нашего ожидания», мы наблюдаем за тем, как человек просит не о сохранении своей жизни, а о возможности завершить труд – отражения смысла его жизни. Через этот поступок, столь очевидно, проступает образ самоотверженности, которая чаще всего, в мировой литературе, изображается в откровенно-героических персонажах.

Разумеется, у Борхеса, Хладик не вступает в открытое противостояние с оккупантами, а его оппозиция «аншлюсу» носит именно интеллектуальный характер, автор демонстрирует нам пример того, как человек, перед лицом безвыходной ситуации, отказывается подчиниться страху и предать то – во что он верит.

Более того, в этой метафоре угадываются черты фундаментального, античного мифа о Прометеи, дарующим людям огонь, вопреки очевидным, неблагоприятным для себя самого, последствиям.

Возвращаясь к «The Secret Miracle» вновь и вновь, я всё больше задавался вопросом, каково это – сделать выбор в пользу идеи, когда на кону стоит существование того, что эту идею создало – сознание автора.

Здесь я неоднократно обращался к идеям Умберто Эко, и своим собственным размышлениям о природе сюжета. Разве создавая «жизнь», верша судьбы на бумаге, автор не выступает в качестве «суррогата творца»? Будучи атеистом, меня менее всего беспокоит религиозная подоплёка этого вопроса, а вот её идейный посыл кажется мне занимательным.

Разумеется, я не склонен «очеловечивать» произведение с миром реальных людей, особенно принимая во внимание слишком явные различия между этими «мирами». Тем не менее, с точки зрения персонажа, его судьба, и судьбы его окружения, как и весь вымышленный мир целиком – зависят от «высшего» разума, вооружённого долей «креативности» и самонадеянностью, чтобы уподобиться «богу» в рамках по меньшей мере одного сознания.

Написание этой работы оказалось ещё более увлекательным процессом, чем я мог ожидать.

А мой, альтернативный взгляд на концепцию, едва ли был бы возможен без той неизгладимой «борозды» на «теле памяти», оставленной прочтением «The Secret Miracle».

Ворон

Молодой Чан-Пэй загнал не первого скакуна по пути в столицу, столь срочным было его послание князю, который уже седьмой к ряду день ожидал своего гонца, не ведая ни минуты покоя.