Теней не видно в темноте

Даже мысли о Шене ненадолго заглушила.

Нет, так не пойдет.

Она дала себе воображаемую пощечину, как делала это прежде, когда мысли на посторонние темы начинали отвлекать от работы, и снова вернулась вниманием к продолжавшей разрастаться, несмотря на все увещевания охраны, толпе. Кто-то нарочито громко и противно шмыгал в углу, некоторые сокрушенно причитали, всхлипывали, уливались слезами, как будто смерть незнакомого разумника как-то касалась и их. Шей не была слишком циничной, но на подобных лицемеров всегда смотрела с неодобрением.

Она знала, как бы ни убивались и ни прикидывались эти святоши до смерти напуганными, через полчаса (максимум минут через сорок) все их страхи забудутся и останется лишь удовольствие от со смаком рассказанной сплетни. Мерзость!

Кто-то в толпе сказал, будто жертвой фанатиков стала девушка, и Шей незаметно для окружающих с облегчением выдохнула. В этой жизни ее ничто не волновало, кроме Шена и способности оплатить жилье и еду. Что до чувств и обыкновенного сопереживания… пусть с этим живут те, у кого на это есть время.

Ей же о подобной ерунде заботиться некогда. Тем более что отпущенные Четрой часы стремительно убегали.

Она собралась продолжить поиски, но тут услышала такой родной, но насмерть перепуганный голос:

– Шей? Шей, помоги!

– Шен? – Шей завертела головой, пытаясь сообразить, откуда донесся оклик. Но брат позвал ее снова, и тогда она смогла рассмотреть его в толпе. И обомлела.

Шен метрах в пяти от трупа, будто еще один случайный свидетель.

Только лицо заплаканное, на руках наручники, а по бокам застыли два безопасника.

Шей, недолго думая, ринулась к брату прямо сквозь толпу. Расталкивая зевак плечами, она еще не подозревала, что происходит, но недоброе предчувствие всколыхнуло материнский инстинкт и желание грудью встать на защиту семьи разгорелось, как пламя.

Ее перехватили, не дав дойти всего пару шагов. Затем кто-то вкрадчиво заговорил в самое ухо:

– Не так быстро, шустрая моя. Назовите себя.

Шей даже не думала оборачиваться и, попытавшись вырваться, гневно воскликнула:

– Пожалуйста, пустите меня! – Она понимала, что подобной выходкой лишь усугубляет дело да еще подбрасывает голодным зевакам лишнюю пищу для пересудов, но ничего с этим поделать не могла. Испуганное лицо братишки затмило всякое здравомыслие.

Рука, сжимавшая ее предплечье, оказалась на удивление сильной, так что Шей даже на сантиметр вперед сдвинуться не смогла.