Темный исток

Когда один шальной выстрел скользнул по макушке моего шлема, я сказал Диане:

– Долго мы так не продержимся.

Вдруг один из якунов уселся на мое запястье. Тошнотворно пощелкивая окровавленным клювом, он, казалось, не замечал творящегося вокруг кошмара. Я попытался сбросить его, но птица не реагировала. Только крепче цеплялась когтями за оплетку. Вести огонь в таком положении было неудобно, и я на короткое время выбыл из сражения, надеясь переменить позицию и все же согнать настырную тварь прочь.

Тогда-то белые и решили, что пришла пора нам познакомиться поближе.

Несколько сбавив обороты, они рысью метнулись в полутемный зев оккупированного нами коридорчика.

Стало ясно, это конец. На всякий случай оглянувшись на брата, занятого отчаянной схваткой с Аргусом, я подумал, что было бы неплохо, если б крылатые твари снова пришли нам на выручку.

Якун, казалось, все понял.

Пронзительно вскрикнув, он резко взмахнул крыльями и рванул вперед. У солдата не было шансов увернуться или отбиться.

Только встретить собственную смерть, когда похожий на острый снаряд, зверь проломил забрало шлема и по середину туловища вошел белому в голову.

Очередной труп стал сигналом для других звероптиц. Вновь поднялся сумасшедший гвалт. Прежде отстраненные собратья якуна-самоубийцы взвились в воздух и всей стаей ринулись на наших обидчиков.

Застигнутые врасплох, солдаты не знали, куда стрелять и на всякий случай палили во все, что движется, чем только сильнее распаляли жадных до крови существ.

– Что это было?! – воскликнула Диана, не отрываясь наблюдая за совместными корчами людей и птиц.

Ну как ей объяснить, если сам этого толком не понимаешь?

– Нет времени, – бросил я. – Нам надо выбираться отсюда. И как можно скорей!

– А как же твой брат?

Я на мгновение застыл, бросив еще один взгляд на сражавшихся не на жизнь, а на смерть Мекета и Аргуса, и убежденно проговорил:

– Он справится.

На самом деле я вовсе не был так в этом уверен, но меня беспокоило чересчур непредсказуемое поведение якунов, которые в любой момент могли обратиться против нас.

И да, я более чем переживал за брата, но знал, что, улучи он момент, непременно разорался бы за то, что еще не вывел драгоценную нанимательницу вместе с ее лакеем к кораблю.

Я низко пригнул голову и, поскальзываясь на быстро застывающих внутренностях, заторопился наружу. При этом каждый мой шаг, казалось, заставлял якунов успокоиться.