Темный исток

Только пару секунд брат чисто для формы изображал неудовольствие, но потом хлопнул ладонью о столешницу, подводя итог:

– Договорились.

И все. Он сразу же выбрался из-за столика и, потирая ладони с таким видом, будто провернул сделку века, нетерпеливо глянул в сторону гудящих за дальним столиком дружков. Видно, еще даже не попавшие в карман денежки отчаянно жгли ляжку.

– И все?

Развернувшись к клиентке всем корпусом, Мекет состроил удрученную мину.

– А чего еще надо, куколка? Бумажки хочешь подписать? Так это не ко мне.

– За это можете не беспокоиться, – сказала она и снова вцепилась в свою косу. – Но вам разве не интересно, куда придется лететь?

На этот раз ухмылка на лице брата так и кричала о самодовольстве, из-за чего мне до жути захотелось съездить ему по башке инфопадом.

– Знаешь, золотце, за свою не самую скромную жизнь я успел побывать в таких лейровых дырах, что тебе ни в одном кошмаре не снилось. Вряд ли теперь хоть чему-то удивлюсь. А если и так… Что ж, обожаю сюрпризы. – Он подмигнул и отвесил шутовской поклон: – Мое почтение, миледи. – Потом изловчился и все-таки достал меня лапищей.– Мозголом, будь паинькой.

– У меня, кстати, имя есть, – проворчал я, стараясь вернуть прическе прежний вид.

– Ага. – Развернулся и был таков.

– Почему он зовет вас Мозголомом? – вдруг спросила госпожа Винтерс, когда Мекет покинул пределы акустического поля. – Не очень-то это по-братски.

Я улыбнулся, невольно вспомнив старую историю, из-за которой брат наградил меня этим прозвищем. В тот раз мне и впрямь пришлось сломать не один упертый мозг.

– Да нет, – сказал я. – На его языке это почти признание в любви. Он, знаете ли, не из тех, кто станет сюсюкать.

– И потому ведет себя как сельский боров?

– Если вы не заметили, то Семерка и есть одно большое шумное село.

Очаровательные брови госпожи Винтерс сошлись на переносице. Устои, вроде этого, кажется, не слишком укладывались в рамки ее мироустройства. Уверенным тоном она проговорила:

– И все равно это не повод.

С этим было трудно спорить, но я настолько привык к старому прозвищу, что возмущался всегда только для виду. И потому тихо хмыкнул:

– Может и так. Но я и сам далеко не святоша.