Кукла на троне. Том II

– Ганта, – сказала Чара, – оставь ее.

– Почему? Хорошая ж скотинка, чего не взять?

Чара не знала ни единого довода. Она делила свой путь с десятками и сотнями разных шаванов, и все делали так. Если встречали девушку, что радовала глаз и не имела защиты, – брали себе. Брали даже западниц – своих соплеменниц, рожденных свободными. А уж чужеземка из какой-то там Альмеры – это ж самый законный трофей!..

Будь здесь Неймир, он бы нашел, что сказать. У него язык как у черта подвешен. Такого нагородил бы, так Бирая заморочил, что тот бы и девушку оставил, и денег ей дал.

Но Чаре слова не шли. Быстра ее стрела, да медлителен язык… И она выдавила только:

– Оставь, ганта. Пожалей. Я прошу.

– Вы слыхали, парни? – ганта ухмыльнулся своим людям. – Она меня просит. Сама Чара Без Страха, раздутая от гордости, смиренно просит меня об услуге! И я бы, может, даже согласился… да только не та ли это Чара, которая давеча хотела всех нас перестрелять?

– Та самая, – ответили шаваны.

– Вот потому, Чара, я тебе откажу.

Но ты можешь попросить еще разок – поумолять, поклянчить… Глядишь, тогда и соглашусь.

– Ганта, – сказал Хаггот, – прошлой ночью она меня пожалела…

– Не она, осел, а я! Ей ты ничего не должен!.. И крикни там Гирдану – пусть поторопит папашу.

Хаггот крикнул, Гирдан что-то ответил. Чара стояла, кипя внутри, чувствуя, как кровью наливаются щеки. А девчушка все глядела на нее, не отрываясь, блестящими своими глазами-монетами. И Чара подумала: будь под рукою лук, да хотя бы десять ярдов дистанции… Но лука нет и дистанции тоже.

Четверо шаванов за три шага от нее, а из оружия – только пара ножей… Почти верное самоубийство. И ради чего – кого?.. Чужой плаксивой дурочки?! Даже думать нельзя, потому что чушь! После стыдно будет за эти мысли!..

А дочь лекаря все смотрела… Влага блестела в зрачках…

И Чара заорала:

– Закрой свои ягнячьи глаза! Отвернись, Дух Червя тебя сожри!

Вот тут из сеней раздался голос:

– Миледи, не нужно так волноваться. Вы вредите собственному здоровью, к тому же пугаете бедного ребенка.

– А ты еще кто такой?!

Все обернулись разом. Порог переступил мужчина. Был он высок и плечист, хотя, судя по впалым щекам, подточен какой-то болезнью. Одет просто, но на боку – кинжал такой длины, что вполне уже впору назвать мечом.

Мужчина вошел в залу, помедлил, давая всем разглядеть себя. Заговорил красивым глубоким голосом:

– Коль ваш вопрос не риторический, чего я не исключаю, то дам ответ.