Тридцать один. Огневик

Словно единственное, зачем приехал Сыч – проверить чистоту моих пальцев.

– Я, пожалуй, откланяюсь. Дел, и вправду, невпроворот. После беспорядков на виктатлоне подопечных прибавилось. Глашатай посла Подгорного царства, внештатный советник кабинета министров Чёрной империи. Величественной тюрьме – известнейшие заключенные! – директор гордо улыбнулся. – Будьте осторожны!

– Да, да. Всенепременно. Постараемся не запачкать ковер, – вздохнул глава тайной канцелярии.

Я вздрогнул, но на помощь пришёл голем.

– Господин, в данной обстановке такие шутки неуместны, – жестко объявил он.

– Такие-какие? – покачал головой Сыч. – Разве я фальшиво беспокоюсь о здоровье твоего хозяина?

– Он мне не хозяин! – разозлился Евлампий.

– Это не мешает мне проявлять поддельную заботу. Говорят, – глава тайной канцелярии повернулся вслед уходящему директору, дождался пока тот закроет дверь и продолжил, – здесь ужасно кормят. Зная, как трепетны оборотни в еде, я испугался, что пищеварение задержанного пострадало.

– Спасибо, я хорошо себя чувствую, – заверил я.

Собрав карты стопкой, Сыч спрятал их в тёмно-синий камзол. Поправил на шее изящный белый бант, и добавил:

– Ваш рацион много для меня значит, – он потёр манишку. – Что же вы не присаживаетесь, задержанный?

Напротив дивана стояли два массивных кресла. Я выбрал то, что ближе к выходу. На случай непредвиденного отступления, и вопросительно посмотрел на главу тайной канцелярии.

– Хотя, вы же и так сидите, задержанный.

– Господин, переходите к делу, – не выдержал голем.

– Торопитесь? – поинтересовался Сыч, озираясь. – По-моему, вам некуда спешить!

– Есть, – ответил я, подумав про артефакт. – Как вы правильно заметили, здесь плохо кормят и кровать жёсткая.

Насчёт матраса я не врал. А Оливье сказал, что кровать развалилась от старости и ее сожрали домовые, и долго смеялся.

– Пусть сбудутся ваши скромные желания, – послушно проговорил глава тайной канцелярии.

– Маэстро, виртуоз, художник… – начал перечислять я.

– Так мы поссоримся, – грустно заметил Сыч.

– Почему? – не понял я.

– Он спрашивает не про Оливье, – подсказал голем.

И вправду, нетрудно догадаться, но я запамятовал об архивариусе. О хранителе вкуса-то забыть невозможно. А по справедливости должно быть наоборот, ведь я обязан Мровкубу жизнью.