Тридцать один. Огневик

Хранитель вкуса отскочил, прижавшись к шее.

– А! – заверещал он. – Убийца хочет меня добить! Помогите!

– Что за паника? – засомневался голем.

Он свесился с плеча и, держась за цепь, поглядывал на лже-посла. Тот поднес руки к лицу, сложив из них подзорную трубу.

– Не может быть, – пробормотал архивариус.

Мы затаили дыхание.

– Спасайте! – взвизгнул Оливье. – Он колдует!

Лже-посол шевелил губами, подкручивая невидимый окуляр.

– Меня на абордаж не возьмешь! – пищал хранитель вкуса.

– У вас всё в порядке? – спросила Ирина из-за двери.

– Да, госпожа. Дайте минутку, – крикнул в ответ голем. – Всё хорошо.

– Не думаю, – сказал я, косясь на трясущегося Оливье.

– Он меня убьет! Ему мало бедного Волкова!

Лже-посол настроил невидимый прибор и охнул.

– Хранитель! – потрясенно поделился он. – Вы не перестаете меня ошеломлять, юноша. Разгуливать по королевской резиденции с хранителем!

– Это мастер Оливье! – пояснил голем.

Архивариус отступил, прижавшись к умывальнику.

– Так, – забубнил он. – Неожиданно. Мне нужно всё обдумать. Хотя, это многое объясняет.

– Думай, огузок недоеденный. Что бы ты ни выдумал, я не сдамся, – держась за цепь и грозя крошечным кулаком, крикнул Оливье.

– Закончите про посла, – попросил Евлампий.

– Простите, но как говаривали защитники: «Не каждый день встретишь хранителя возле своего дома». К несчастью, время не останавливается, и, в отличие от нас, не отдыхает, – всё же согласился архивариус. – Вы слишком часто вмешивались в дела магистрата, юноша.

– Значит, – тяжело вздохнул я. – Магистрат всё знает?

– Нет!

– Как так? – не понял я.

Лже-посол улыбнулся.

– Как говорили первые паломники к источнику магии: «Нам несказанно, необычайно повезло, что здесь нет очередей». Волков не торопился делиться с остальными.

Я облегченно выдохнул.

– Зря радуешься, – прошипел Оливье.

– Не слушай его, – отрезал голем. – Он не о тебе беспокоится.

– Мы на одной цепи! – напомнил хранитель вкуса.

Евлампий только прошипел в ответ.

– Продолжайте, – попросил он лже-посла.

– Высокомерие Волкова стократно превосходило все его качества. Он хотел заграбастать всю славу себе.