Тридцать один. Огневик

– Пожалуйста, мы должны попробовать, – взмолился Евлампий, – расскажите про символ свободы, и мы найдем выход.

Я ошеломлено посмотрел на голема. Что с ним?

Евлампий приставил палец к несуществующим губам и подмигнул. Я, совершенно ошарашенный, повернулся к хранителю. Тот морщился, потирая серую шею.

Пока он решал, как поступить, голем подобрался к уху и зашептал:

– Я понял, мы сдадим его, когда получим символ свободы!

Я вынужденно кивнул, косясь на Оливье. Он нас не услышал.

– Ну, ладно, – благосклонно согласился хранитель.

– Каждый школьник знает, – встрял Евлампий. – Из Стародола выкачали всю магическую энергию, и мир разрушается. В нём никто не живет. Только императорские исследователи и пограничная застава защитников, следящая за Отдельным миром.

Оливье надул щеки.

– Будешь перебивать, выплывень форшмачный, вообще ничего не скажу, – плаксиво произнес он.

– Простите, – через силу выдавил голем.

– На первый раз прощаю, – любезно произнес хранитель вкуса. – В Стародоле настоящей воды почти нет. Сушь, пустошь и мёртвое море. Плыть по застывшему киселю противно даже на моей шхуне, – хранитель вздохнул. – А когда сели на мель, пришлось повозиться, – он неожиданно засмеялся. – Гремлин отрастил посудине ноги, штук сорок, и моя шхуна побежала.

Вспомнив ужимки голема, я решил подыграть и криво улыбнулся.

– Не скалься, заморыш.

Я хотел сказать, где видал таких друзей, но голем предупредительно потянул за цепь, и пришлось промолчать.

Глядя на моё перекошенное лицо, хранитель вкуса удовлетворенно кивнул и продолжил:

– Порылся в руинах, но ничего не нашел. Ни книг, ни табличек. Даже посуды не осталось. Один прах, чтоб мне селёдки обожраться во время качки.

– И… – нетерпеливо протянул Евлампий.

– Уехал, – насмешливо сказал Оливье.

– Понятно, – сквозь зубы пробормотал голем. – Вы ничего не нашли?

Хранитель вкуса задумался.

– Нашел, – деланно удивившись, воскликнул он. – Сто футов под килем.

Он издевался над нами и наслаждался маленькой, кратковременной властью.

– Копаясь в одном старом храме, заметил древний кухонный нож, – вспомнил Оливье. – Лежал себе на верхней полке у потолка. Люблю такие штучки, иногда так засервируешь стол, самому приятно.