Тридцать один. Огневик

Хлеб подсох, а тонкий кусочек сыра стал ёще желтее и загнулся по углам.

– Как при десятибалльном шторме, – подтвердил Оливье. – Сыч применит весь пыточный арсенал тайной канцелярии! В крови купаться будете!

– Да чтоб тебя, – разозлился голем. – Мы? А ты что, не с нами? – он дёрнул за цепь. – Мы скованны. Мы вместе!

– Мы? – заорал хранитель. – Нет никаких «мы»! Есть тухлые устрицы и великий маэстро, виртуоз, художник!

– Тю, – согласился я, пережёвывая крошащийся бутерброд. – Это мы с Евлампием сидим в тюрьме.

– Я? Я! Я! Я, – зло начал Оливье, и обреченно закончил. – Я здесь.

Опустив уродливую голову, он сел на плечо и обнял цепь.

– То-то же, – проворчал голем.

Я облизал жирные пальцы и завалился на промятый матрас. Голем прав, мы неразлучны. Поэтому, пока не получу символ свободы, надо терпеть неприятное соседство и стараться извлечь выгоду. Как бы ни было противно, но чтобы уцелеть иногда приходится идти наперекор самому себе.

– Не думал, что скажу такое после того, как ты хотел меня убить, но пока мы на одной цепи, давай забудем о вражде.

Я выдохнул. Меня распирала гордость. Никогда не произносил таких длинных, а главное умных предложений. Как говорится, с кем поведешься.

– Не уверен, что это хорошая мысль, – подпортил мой триумф Евлампий.

– Я ничего не забываю, и никому, – Оливье сделал многозначительную паузу, – никому, никогда, ничего не прощаю! – отрезал он.

Я вздохнул.

– Да что ты с ним нянчишься! – взвился голем. – Он даже не сожалеет! Тебя уничтожить хотел! Меня, архивариуса! Сокрушается, что ничего не вышло…

– Прекрати! – перебил я.

– Действительно жаль, – опечалился Оливье.

Я криво улыбнулся. Самонадеянный гад. Хоть сейчас соврал бы. Как хочется схватить маленькую тонкую шейку и сдавливать, пока не захрустят крошечные позвонки. Только ничего не выйдет, я проверял. Очнувшись на арене, первым делом попытался удавить, но руки проскакивали сквозь одутловатое тельце.

– Жаль, что вас всех не развеяли, – пробормотал Евлампий, и отвернулся, рассматривая стену.

– Ты говорил, что хранители вне закона, что маги их победили? – вспомнил я.

– Но не уничтожили, – зло перебил голем.

– Нас не сокрушить жалким смертным! – напыщенно заметил Оливье.

– Потому что вас больше нет! – выкрикнул Евлампий.

Хранитель вкуса рассмеялся в ответ.

– Нас намного больше, чем ты можешь представить, булыжник!

– Вы самое отвратительное из существующего в тридцати мирах.