Тайны Кремлевской Либерии

Как ни странно, но он поймал себя на мысли, что им сейчас движет самое обычное человеческое любопытство. Что-то до боли знакомое было в этом голосе, и он очень хотел узнать, кем был его ночной гость. Из его глаз исходил такой свет, что, когда Ахи встречался с ним взглядом, покой и нега разливались по телу воина. Подобные ощущения он уже испытывал однажды, когда в толпе его глаза случайно встретились с глазами Иешуа, но это был явно не он. Теперь Ахи понимал, что ему нечего опасаться, да и сопротивляться нечему.

Но вот что было непонятно; воин точно знал, что он эти глаза уже где-то видел, и слышал этот голос.

Меж тем посетитель продолжал:

– Меня зовут Иона. Я был одним из учеников Иханан бен Зкарья. Помнишь, я говорил тебе, что мы еще встретимся?

И тут Ахи все вспомнил, да так ярко, как будто это случилось лишь час назад. Его бросило в жар, словно полуденный зной вдруг ворвался в дом и обдал его сухим порывом раскаленного восточного ветра.

Нещадно палящее июльское солнце, казалось, задалось целью забрать последние остатки влаги из всего живого, что еще осмеливалось выйти из-под покрова тени.

Иссушенный зноем пустырь дышал пылью – противным удушливым облаком, поднимающимся из-под копыт лошадей. Закованный цепями измученный узник, подталкиваемый римскими солдатами на место казни, тяжело переставлял ноги. Несколько конных воинов остановилось возле колесницы Ахи, прибывшего сюда раньше и ожидающего, когда приведут заключенного для окончательного опознания.

Это был особый случай. Ахи тогда выступал только в роли свидетеля. Осужденного обвиняли в публичном оскорблении царя Ирода. Так получилось, что Ахи был рядом, когда первосвященнику нужно было встретиться с царем по какому-то делу. Пока они разговаривали внутри колесницы, воин находился снаружи, поскольку разговор был конфиденциальным.

Внезапно толпа зелотов атаковала колесницу царя, открыв стрельбу из луков и пращей.

Это было глупо. Опытные римские воины легко отразили атаку, убив троих нападавших и ранив еще около пяти человек.

Среди толпы нападавших были и безоружные, но они что-то выкрикивали в адрес царя и жены его брата Филиппа. Одного из них Ахи хорошо запомнил, может быть именно потому, что он пытался, как казалось, что-то объяснить кричащим, и вел себя не как все. Однако, когда Ахи заикнулся об этом в присутствии первосвященника и Ирода сразу после покушения, его принудили дать показания.