Рассветы Иторы

Но конец времён не настал, нагорье оставалось безжизненным пространством меж спящим морем вулканической лавы и ледяным спокойствием Океана, что кутал берега Средины в безмерных сонных объятиях ледяных торосов.

С той далёкой первой неудачи удерживали Тсари Эйна здесь лишь остатки былой гордости, что все эти зимы ела его изнутри, да стынущее поблизости чёрное хитиновое яйцо его безмолвного собрата по несчастью.

Чужинцу не приходилось часто выбираться из спячки, за все прошедшие круги он просыпался едва ли с полдюжины раз, оставить же того в одиночестве казалось Тсари Эйну непочтительным, да и попросту опасным – сколько раз весенние воды едва не уносили окуклившегося беспомощного скарабея в тёмные карстовые недра пещеры, только и следи.

Когда же тот всё-таки вываливался из своей капсулы бледным хрущом, Тсари Эйн в который раз принимался под его шипение за прежние мысли по кругу: знамения не лгут, старый кратер на самой линии Барьера они нашли правильно, да и как ошибиться, вот он, чернеет своим ледяным зрачком, осталось ждать, покуда не дождёшься.

Трескучий бессловесный побрех насекомого, ни на миг не прерывающийся во время сосредоточенной кормёжки на солёном берегу, был столь убедителен, что в который уже раз Тсари Эйн позволял себя уговорить, после чего для него неминуемо наступала новая бесконечная пора одиночества, сомнений и неизбывной тоски.

Такова неминуемая судьба летящего, решившего остаться без собственных крылий.

В очередной раз кокон треснул и распался, обдавая голое тело ледяным дыханием пещеры.

Так Тсари Эйн каждую весну и просыпался. Жалкий, мокрый, трясущийся, полузадушенный коконом и люто голодный. Остатка сил ему хватало лишь на то, чтобы в три неловких прыжка добраться до уютно побулькивающего в сторонке волшебного котелка и припасть к нему усохшим за зиму рострумом, чтобы только змеиный язык дотянулся до живительной влаги.

Всё-таки удивительно, насколько великие мастера прошлого были способны творить подобные вещи.

Не будь у него котелка, Тсари Эйн не пережил бы здесь ни единой зимовки.

Весна – самое голодное время. Птицы ещё не вернулись, рыба уже ушла. Прогреваемая нутряным теплом горных пород пещера с первыми же лучами восходящей Кзарры спешит растопить защитный ледяной купол, бодрящий мороз неминуемо проникает внутрь, и пусть ты сто раз летящий, даже у их народа есть свои пределы, без пищи истощавший до костей изгой был обречён.