Смотритель маяка

 – Мне неизвестны причины такого диссонанса. Что-то держит её на этом свете. Незавершённые дела, ты, крепкое здоровье. Что угодно. И в этом уникальность ситуации. Мы поддерживаем жизненные функции, предотвращая гибель мозга, но по шкале Глазго у твоей мамы четыре балла из пятнадцати.

– Это много?

– Чем ниже балл, тем хуже, – пояснил доктор. – Семь баллов – это неблагоприятный исход. В отсутствие рефлексов и мышечного тонуса тело рано или поздно придёт в негодность. Прости за такие выражения. Зрачки не реагируют на свет, температура и давление понижены.

– У меня было достаточно времени понять это, доктор.

– Но смог ли ты принять это?

Артём покачал головой. Неподвижная женщина под одеялом останется его матерью, даже будучи пойманной в изощрённую ловушку.

– Наверное, я живу иллюзией, – признался он. – Придумал себе, что мама спит. Слишком больно признать страшный факт. Почему жизнь устроена так несправедливо?

Доктор уклонился от прямого ответа.

– Миллиарды людей в эту секунду мучает тот же вопрос, – сказал он. – Я желаю тебе вселенского терпения. Ты хороший сын.

– Спасибо. – Артём старался не расплакаться. Стиснул зубы так сильно, что хрустнули челюсти.

Доктор поднялся, направился к выходу, поправляя на ходу рукава рабочего халата.

– Скоро медсестра принесёт обед. Не стоит тебе смотреть, как твоей маме вставляют в рот резиновый шланг.

– Дайте мне пять минут. – Артём вдохнул полную грудь больничного, пропитанного йодом воздуха. – Вы же позвоните мне, если это произойдёт?

– Если не я, то мои коллеги.

– Жить, ежеминутно ожидая звонка о смерти матери, тяжело.

– По крайней мере, твоя мама не угасала на твоих руках от рака матки с криками боли, как моя.

– У вас хотя бы была возможность с ней попрощаться.

Невролог помотал головой, прогоняя тягостные воспоминания.

– Ты прав. Удачи тебе, Артём.

– И вам, доктор.

Он снова остался наедине со скачущими от напряжения мыслями. Прикоснулся к сухой коже материнской руки. Тихая безысходность невыносимо сдавливала рёбра. Ещё крупица такого отчаяния, и он взорвётся как гнилой арбуз. Нет, пора уносить отсюда ноги. На улицу, куда угодно, подальше от пыльной духоты.