Семь алмазов французского графа

Но каким образом графу удавалось это выяснять? – задавались всякий раз вопросом устроители бала, ведь ни у кого из них он никогда не спрашивал о том, приглашена ими Лизонька или нет!

Вскоре его пристрастие к молодой вдове стало столь заметным, что начало обсуждаться. И слухи об этом однажды достигли ушей княгини. Анна Сергеевна отправилась к дочери и прямиком заявила ей о блуждающих столичных сплетнях.

– Но, мама! – возразила ей Лизонька. – Мы с графом просто друзья. Он, оказывается, был хорошо знаком с Петром Петровичем, да не просто знаком! – И она принялась рассказывать княгине о масонстве.

– Глупости все это! – заявила Анна Сергеевна. – К чему это вдруг зрелому мужчине забивать голову молоденькой женщине такими нелепостями? Это, похоже, только предлог! Ничего, теперь я сама прослежу за Вашей с ним так называемой дружбой.

Но как не велика была бдительность княгини, уберечь дочь от любовной связи с графом она не смогла.

Граф, почуяв наблюдательность княгини, словно опытный дрессированный пес, на ее глазах держал Лизоньку «на расстоянии».

Однако стоило Гагариной притупить свое внимание, тотчас же принимался нежно и трепетно ухаживать за ее дочерью, предугадывать любые ее желания, тонко проникаться ее проблемами, не упуская случая не только легко и красиво пофлиртовать, но и дать дельный совет. Чувства Лизоньки при этом, расшатанные опытным ловеласом до максимального амплитудного значения, достигли такой высокой точки накала, что сдерживать их она уже не могла.

И вот однажды, приготовившись к очередному визиту графа, она решила для себя – либо сегодня, либо никогда!

Граф почувствовал ее настрой, как только переступил порог гостиной. Лизонька была напряжена до нервозности. Ее глаза лихорадочно блестели, щеки терзал неровный румянец, пальчики, к которым он прикоснулся губами, были горячи и трепетны. И он нарочно задержал свои уста на них дольше обычного, пока взволнованная Лизонька сама не выдернула руку.

– Что случилось, Елизавета Арсеньевна? – спросил граф и нежно ей улыбнулся.

– Ничего! Я немного не в себе. У меня болит голова.

– Сядьте! – скомандовал граф и по – хозяйски указал ей на кресло.

Лизонька покорно села, напряженно выпрямив спину и вздернув голову, словно приготовилась к чему-то опасному. А граф легкими шагами ступая по мягкому ковру, подошел к ней сзади.

– Вы позволите мне снять Вашу боль? – спросил он и, не дождавшись ответа, запустил руки ей в голову.