Эксперт по уничтожению

Впрочем, к нокауту Сатир не стремился – сейчас для него куда важнее было смять оборону подопытного и провести свой коронный обезглавливающий прием.

Сатир храпел и повизгивал, брызжа розовой слюной. Скинуть с себя врага Мефодию было трудно не потому, что юпитерианец много весил, а потому, что стоило лишь на миг отвлечься, как пальцы небожителя тут же сомкнутся на шее землянина. Но остановить эту бесконечную и безрезультатную возню все-таки требовалось…

Кое-как зацепившись каблуками за камни, Мефодий резко оттолкнулся и с полметра проехал по скользкому дну лужи на спине.

Этого отчаянного рывка хватило на то, чтобы упершийся ему коленом в грудь Сатир потерял равновесие и пошатнулся. Юпитерианец выпустил шею исполнителя и замахал руками, стараясь удержать равновесие.

Мефодий вложил в удар все свое стремление к жизни, которая уже готова была ускользнуть от него. Целил он Сатиру точно в солнечное сплетение, поскольку помнил, что каких-либо существенных различий земное обличье небожителей и человеческий организм не имеют.

Снова внутри Сатира что-то хрустнуло, на этот раз гораздо отчетливее и громче. Юпитерианец пошатнулся, но устоял и хотел было опять придавить Мефодия к полу, однако следующий, еще более мощный удар исполнителя в то же самое место уложил врага на лопатки.

Звенящий гул заполнил голову Мефодия, а перед глазами стояло только свирепое лицо распластавшегося перед ним Сатира. И еще мелькали собственные кулаки, бьющие в это мерзкое лицо и будто не чувствующие, что скулы и лоб юпитерианца имеют чудовищную крепость.

Крепость камня, о который периодически со стуком бился вражеский затылок…

Кровь с разбитой при падении головы Мефодия струями стекала Сатиру на лицо и сразу размазывалась по нему исполнительскими кулаками. Казалось, что кровь эта искрится электричеством от переполняющего ее адреналина. А может, и не казалось – по крайней мере, проверенный чувствовал, что по венам его сейчас течет не кровь, а натуральная гремучая смесь, что-то наподобие нитроглицерина.

Смесь эта превращала кулаки в кузнечные молоты, рвала на части мозг, сотрясала тело и напрочь лишала Мефодия ощущения реальности и времени.

Ослепленный жаждой убийства – ранее абсолютно незнакомой, но тем не менее оказавшейся вполне понятной и естественной, – Мефодий не заметил, что хищные глаза юпитерианца потухли, а на разбитом лице застыл мертвый оскал.