Барьер Сократа

Из-за этих больших глаз и ресниц, поразивших сердце Эрика, она и получила прозвище Фея. Она была по подростковому полноватой, и Сократ, в отличие от Эрика, не считал ее эталоном красоты. Однако, он, как и все остальные, любил ее за открытый и веселый характер, за отзывчивость и бескорыстность. При этом девушка была далеко не глупа.

Фея была усидчива и ответственна. Она давно выбрала себе профессию и хотела стать медиком, Фея скоро должна была отпраздновать своё семнадцатилетие.

Еще один участник группы, давно определившийся с профессией, сидел позади Сократа. Его имя говорило само за себя. Звали его Альберт. В честь Эйнштейна. Ему было всего пятнадцать лет, но он уже своими вопросами ставил в тупик научно-производственный отдел Академии. Альберт давно уже превзошел знаниями не только нас, но и, возможно, самого Монаха.

Вот и сейчас, пока Сократ пытался отдышаться, Конан с Эриком болтали, а Фея красила ресницы, Альберт что-то внимательно изучал в компьютере, и, как подозревал, Сократ, был где-то очень далеко от этого класса в своих мыслях.

Раскрылись двери, и вошёл Монах.

– Всем, доброе утро, – сказал он.

Монах был тощий и блеклый. Бесцветные глаза и светлые волосы, цвет которых точно очень сложно назвать, были всегда подстрижены коротко. Впалые щеки – всегда гладко выбриты, походка была неравномерной и дерганой, а движения рук – угловатыми.

Но когда Монах смотрел немигающим взглядом своих водянистых и лишенных ресниц глаз, Сократу казалось, что этим взглядом он проникает в самую суть человека, слой за слоем снимая с него покровы.

Монаху было далеко за тридцать, но насколько далеко, по его виду понять это было очень трудно. Сократ не мог определить точный возраст своего наставника. А тот никогда не говорил об этом ребятам. Это была уже вторая группа у Монаха. То есть, он считался опытным наставником и был на хорошем счету у самого ректора.

Он был строг, практически лишен чувства юмора и относился очень ответственно к своей работе. Сократ предполагал, что Конан, а, может быть, даже и он, давно бы уже стал агентом у другого наставника. Но Монах не выпускал Конана на экзамены, потому что считал не готовым психологически к самостоятельной работе. Он намеревался довести их до совершенства, насколько это было возможно.