Путилин и Петербургский Джек-потрошитель

При виде Путилина сильное изумление отразилось на его лице.

– А-а, доктор, добро пожаловать, – радушно проговорил он, смотря с недоумением на моего знаменитого друга.

– Позвольте вам представить, господин Приселов, моего старшего и уважаемого коллегу, профессора-невропатолога… Вишневецкого… – начал я, называя Путилина первой попавшей на ум фамилией. – Я пригласил его на консультацию, так как считаю болезнь вашей племянницы довольно сложным медицинским случаем.

Путилин и Приселов обменялись рукопожатием.

– Очень вам благодарен, доктор, за вашу любезность, но… разве действительно болезнь моей племянницы опасна?

– Не скрою, что случай довольно опасный. Силы больной тают с какой-то непонятной быстротой.

– Посмотрим, посмотрим… – потирая руки, проговорил Путилин, входя в залу. – А больная у себя? Она лежит, коллега?

– Сегодня она пробовала вставать, но вот недавно, почувствовав сильную слабость, легла, – поспешно ответил Приселов.

Мы втроем направились в комнату больной. В небольшой комнате, роскошно убранной, с массой мягкой мебели, ковров, на кровати лежала моя пациентка. Прелестная молодая девушка, нежная, была сегодня особенно бледна. Глаза горели особым блеском, синие круги окаймляли лентой эти широко раскрытые глаза.

– Ну, как мы чувствуем себя сегодня, милая барышня? – задал я мой обычный вопрос красавице-девушке.

– Очень плохо, доктор, – тихо слетело с бледных губ ее.

– Ничего, ничего, вот профессор, мой друг, поможет вам, барышня.

Путилин с видом заправского профессора подошел к больной.

Он взял ее за руку, вынул часы и стал следить за ударами пульса.

– Скажите, пожалуйста, мадемуазель, когда вы чувствуете себя особенно плохо?

– По утрам, профессор, – прошептала сиротка-миллионерша.

– Как спите вы ночь?

– С вечера я засыпаю спокойно, хорошо… Но среди ночи я просыпаюсь от какой-то свинцовой тяжести, которая душит мою грудь.

– Он пахнет чем-нибудь, этот воздух?

– О да, да!.. Ах, этот ужасный запах! – стоном вырвалось у моей пациентки.

Она задрожала и в ужасе, закрыв лицо руками, забилась в истеричном плаче.

– Не надо, Наташа, не надо, – вкрадчиво-ласково обратился к племяннице дядюшка-опекун.